— Мародеры.

— И убийцы — добавил я — Придавленный телами, я лежал и глядел, как они убивали еще живых солдат. Но убивали не быстро… нет… они жгли их раны факелами, вытягивали и поджаривали на глазах несчастных их собственные внутренности…

— Ох…

— Да — мрачно кивнул я — А что им терять? Они приговорены к смерти. И приговора им не избежать — ибо выгнать их выгнали из родных селений, но по одному старинному и строго соблюдаемому закону они были обязаны пометить их знаками Четырех Ран.

— Правый глаз, нос, правое ухо и правая ладонь.

— С такими метками куда подашься? Не примут ни в одно из селений. Убить не убьют, но попробуй приблизиться к домам — изобьют страшно, отобьют все внутренности. Поэтому приговоренные калеки сбиваются в шайки, что затем становятся жестокими разбойничьими бандами. И пока не выйдет приказ о их поиске, пленении или изничтожении солдатами… они остаются безнаказанными. И в тот, и без того черный день банда Приговоренных явилась на стонущее поле боя, чтобы поживиться и… позабавиться. Мне повезло и не повезло — меня они не заметили, но зато заметили других израненных бедолаг так близко от меня, что я увидел, услышал и унюхал все самое страшное — помолчав, я отставил опустевшую кружку и улыбнулся — Лежа под мертвыми телами я поклялся, что если выживу, то стану палачом. Так и случилось. Меня отыскали с рассветом, когда Приговоренные уже скрылись в сырой чаще. Мои раны залечили, война закончилась в том последнем побоище, как и моя армейская служба. Я мог вернуться домой и жить обычной жизнью. Но своего решения я не изменил. Все было решено еще тогда. Мой палаческий путь начался посреди ночи на поле брани Рандуноцвета и продолжается по сию пору.

— Те жестокие твари…

— Я нашел каждого. Не все пали от моей руки, но все они давно мертвы.

— Ты пытал их?

— Да. Они умерли от пыток — спокойно произнес я и взглянул на свои ладони — Они умерли страшной смертью. Мужчины, женщины и даже старики. Осуждаешь?

— Осуждаю…

— Почему?

— Разве не может быть такого, что среди тех Приговоренных были сошедшие с ума? Душевная болезнь меняет людей, делает их жестокими, страшными…

— Может и так… может сегодня я бы решил иначе. Но тогда я был молод, я потерял всех своих друзей в бессмысленной войне… и я был очень зол.

— Скорее твой страх смерти выродился в злобу… а ты не мог не бояться — если бы тебя нашли…

— Я был совсем мальчишкой — улыбнулся я — Конечно я боялся. Я был полумертв от сковавшего меня страха.

— И ты вот так стал палачом? А как же умения?

— В этом мне помог ныне покойный престарелый палач пребывающий на заслуженном покое. Я нашел его на лесной пасеке — я прикрыл глаза, вспоминая тот пронизывающий испытывающий взор и сердитый голос — Он жил отшельником и сразу прогнал меня прочь. Я умолил его выслушать мою историю. Просто выслушать и, если он повторит свой приказ уйти — я уйду.