Он постучал пальцами по столу, о чём-то раздумывая.
Оливер не сводил с меня взгляда и совсем не спешил говорить.
Поначалу я попыталась отвлечься на еду, но вскоре мне словно что-то сжало горло и я больше не смогла проглотить и кусочка.
— И чего ты молчишь? — недовольно спросила я.
— Думаю, с чего бы мне начать.
— Начни с начала и не ошибёшься, — хмыкнула я.
Он изогнул губы в кривой насмешливой улыбке.
— Я родился в тёплый осенний день, когда луна была столь яркой, что освещала улицы сильнее фонарей, а ветер был…
Я громко и протяжно застонала уже на втором слове, скомкала лежавшую рядом салфетку и запустила ему в лоб.
К сожалению, он схватил её на подлёте, но хотя бы замолчал.
— Если ты собираешься продолжать строить из себя идиота, я сейчас просто встану и уйду.
— И куда же?
— В академию, куда же ещё.
— Уже придумала, что скажешь ректорессе?
— А что мне ей нужно говорить? — растерялась я.
— Ну ты же сбежала из академии, к тому же тебя не было там двое суток, серьёзно думаешь, ещё никто не знает о том, что ты пропала? — едко спросил он, вскинув бровь.
Я почувствовала, как резко побледнела.
Если ректоресса об этом в курсе, то и Зейн, должно быть, вскоре узнает.
Если этого ещё не произошло.
— Но ведь выходные же… — ухватилась я за последнюю соломинку.
— Думаешь, за адептами в академии следят только по будням? — хмыкнул он.
Я закрыла лицо руками и глубоко задышала, пытаясь успокоиться.
Если Зейн узнает, то что будет с мамой?
Я почувствовала, как меня захлёстывает паника, а руки начинают мелко дрожать.
Слёзы резко хлынули из глаз, а голова заболела над левой бровью и на переносице
— Пей, — строго сказал мне Оливер, убирая мои руки и поднялся к моим губам прохладный флакон.
Я даже не слышала, как он подошёл и посмотрела на него в полной растерянности.
— Пей, — хмуро повторил он. — Это последствия удара, лекарь предупреждал, что такое возможно.
Я совсем не понимала, о чём он говорил, сейчас мной полностью овладела тревога за маму и ни о чём ином я думать не могла.
Оливер с силой заставил меня раскрыть рот и тут же влил мне содержимое флакона.
Я даже вкуса не ощутила.
— Глотай, — приказал он и я, не задумываясь, выполнила его указание.
Эмоции словно стали угасать и вскоре боль исчезла, а мысли прояснились.
Тревога никуда не делась, но она перестала быть столь всепоглощающей.
Я открыла глаза и увидела Оливера, склонившегося надо мной и внимательно изучающего моё лицо.
Он смотрел так пристально, будто у меня на лице были ответы на самые важные для него вопросы.
— Так ты будешь рассказывать или нет? — хрипло спросила я, желая, чтобы он отодвинулся.