Карниз между этажами — узкий, сантиметров пятнадцать, не больше. Но пройти можно. Если прижиматься спиной к стене, если ставить ногу точно по центру, если не смотреть вниз. Там, внизу, булыжная мостовая. Одно неверное движение — и всё.

Балкон соседней квартиры — если что, можно уйти через него. Семён мысленно проложил маршрут отхода: окно, карниз, балкон, водосточная труба с другой стороны, козырёк подъезда, земля. Три варианта на случай, если что-то пойдёт не так. Навык выживания требовал запасных путей всегда. Всегда.

— Рискованно, — оценил он шансы вслух, проверяя собственные ощущения. — Днём, на виду у всех…

Но было уже не совсем днём, если объективно. Сумерки сгущались с каждой минутой, превращая город в чёрно-белую гравюру, фонари только начали зажигаться, создавая островки ярко-белого света, но между ними лежали глубокие тени, почти осязаемые, вязкие. И, что важнее — люди на улице смотрели вниз, а не вверх. Смотрели под ноги, на витрины, друг на друга, на проезжающие экипажи. Никто не ожидал увидеть человека, карабкающегося по стене посреди центра города. Самое безопасное место — там, куда никто не смотрит.

Семён не стал долго раздумывать. Нырнул в подворотню рядом с домом, огляделся — никого. Только кошка шмыгнула в темноту, да где-то в глубине двора хлопнула дверь. Он скинул верхнюю одежду — куртку, жилетку, оставшись в одной тёмно-серой рубахе. Так легче двигаться, меньше шансов зацепиться за трубу или карниз. Рубаха, конечно, была не идеальным вариантом — тонкая, плохо защищает от холода и ветра, но тёмная, что уже хорошо. Серая тень на сером камне — идеальный камуфляж в городских сумерках.

Он свернул куртку в узел и засунул в мусорный бак, прикрыв какой-то рогожей. Если всё получится — заберёт потом. Если нет — уже будет всё равно.

Водосточная труба оказалась именно там, где нужно. Семён подошёл к ней вплотную, прислушался. Где-то далеко почти бесшумно шуршал шинами местный автомобиль — или магомобиль… о чём только не думается в такие моменты, какая только ерунда не лезет в голову, где-то смеялась женщина, но рядом — тишина. Он ухватился за трубу обеими руками, проверил на прочность — чуть надавил, покачал. Труба даже не дрогнула. Выдержит. Начал подниматься, используя выступы в стене как опоры для ног. Муфты на стыках труб давали отличную опору для пальцев, щели между кирпичами позволяли вставить носок сапога. Тело работало почти автоматически, мышцы знали, что делать, задолго до того, как мозг успевал подумать.

Рукой перехват. Ногу на выступ. Подтянуться. Зафиксироваться. Следующая рука. Следующая нога. Семён не смотрел вниз — только вверх, на следующую опору, на следующее движение. Он чувствовал, как ветер холодит спину сквозь тонкую рубаху, как пот выступает на лбу, как дрожат от напряжения — больше даже нервного — икры, но останавливаться было нельзя. Второй этаж. Семён миновал окна, за которыми горел свет, слышались голоса, звон посуды. Там ужинали, спорили, жили своей жизнью, не подозревая, что за окном, в полуметре от них, по стене ползёт человек. Он старался двигаться особенно тихо возле таких окон, замирал, если голоса приближались, и продолжал, когда опасность миновала. Третий этаж. Вот он, карниз. Узкий — сантиметров пятнадцать, не больше. Семён перешагнул с трубы на него, и на мгновение весь мир качнулся. Высота ударила в голову, заставив сердце пропустить удар. Внизу, в десяти метрах, мостовая, фонарь, редкие прохожие. Если сорваться…