ХЛОП!

Посреди кабинета с громким звуком открылся неоновый портал. Макс и Лера синхронно замерли на полуслове и уставились на центр комнаты.

Из сияющего марева первым уверенно вышел Эол, а следом за ним, озираясь по сторонам и прижимая ладонь к животу, осторожно шагнула заплаканная Оксана.

В готическом кабинете мгновенно воцарилась гробовая тишина. Свиток в руке Леры замер намертво. Макс от неожиданности так и застыл в нелепой позе, разинув рот так широко, словно собирался в одиночку проглотить весь Тургеневский мост. Макс и Лера коллективно офигели от такого внезапного пополнения Бюро.

Оксана замерла на пороге, переводя круглый от ужаса взгляд со старинных книг на Макса, сквозь куртку которого тускло просвечивало пламя свечей.

— М-Макс... — сиплым, сорванным голосом выговорила Оксана, оседая от шока на ближайший стул. — Ты реально здесь?! Но как это возможно?

Лера опустила свиток. Её взгляд скользнул по заплаканному лицу Оксаны, по её руке, прижатой к животу, и кондитершу внезапно накрыла удушающая волна вины. Она вспомнила ту роковую пятницу, свой звонок на мост, то, как фактически увела Макса из семьи... Лера всхлипнула, развернулась и пулей убежала наверх по винтовой лестнице, громко хлопнув дверью комнаты.

Оксана осталась сидеть в кресле, не сводя с Макса глаз. Напряжение последних недель окончательно сорвало её психологические предохранители, и она забилась в разрывающей душу истерике:

— Я не хочу больше жить, понимаешь ты, Поляков?! — захлёбываясь слезами, истошно закричала она. — Не хочу! Всё разрушено! Ты умер в ноль три сорок две, тебя больше нет! Лёха... Лёху забрали в психбольницу! У него крыша съехала после того, как он в гараже призраков увидел! А я... я сегодня ребёнка потеряла, Макс! Нет больше малыша! У меня внутри выжженная пустыня, я жить больше не хочу! Зачем мне эта земля?!

Макс подошёл к креслу и упал перед ней на колени. Каждое слово Оксаны било кувалдой. До него, наконец-то, с безжалостной отчётливостью дошло,как именно он своими руками поломал девчонке жизнь. Из-за его тупой пацанской гордости, из-за эгоизма, который взял верх на Тургеневском мосту... Он ведь сам первый ей изменил, сам предал, сам безумно влюбился в Леру, но Оксанку из дурацкого собственничества так и не отпустил! Ревновал к Лёхе, не дал ей просто любить другого и жить счастливо! Растоптал искренние чувства лучшего друга и обрёк его на овощное существование в психушке. Своими действиями забрал у Оксаны возможность обрести нормальную семью и выносить ребёнка...

— Ксанк... Ксаночка, прости меня... — слёзы обожгли прозрачные щёки Макса, он протянул руки, тщетно пытаясь обнять её колени. — Я подонок, Ксанк. Я эгоист конченый. Я из-за своей гордости слепой вас всех в этот ад затянул. Я сам во всём виноват! Умоляю тебя, слышишь... Прости меня, если сможешь! Прости!