Чайка отступила на несколько шагов, наслаждаясь своим творчеством. Лоза почему-то не орал. Глядя на вампиршу уцелевшим глазом, он упал на колени и тоненько завыл.
— Не вздумай убежать, красавчик! — мило улыбаясь, сказала Самсонова Керну. — Ведь мы созданы для друг друга. А эти, — она пренебрежительно кивнула в сторону осевшего толстопуза и Лозы. — Здесь лишние.
Керн сделал едва заметный шажок назад, обернулся. Его и эту сумасшедшую девку, наделенную неведомой силой, разделяло около пяти шагов. Керн бегал хорошо. Нагонит ли она его, если он побежит изо всех сил к «Боровицким Столпам»? Одновременно рука нащупала в кармане нож. Керн, возможно, рискнул бы достать его, даже пустить в ход, вот только то, что произошло дальше напрочь отбило всякую мысль о ноже.
Чайка вдруг прыгнула к Лозе точно огромная хищная кошка и вцепилась зубами в его горло. При этом рука ее успела задеть сидевшего рядом Пузыря. Что стряслось с Пузырем, Керн не понял, видел лишь, как тот повалился на бок и изо рта его повалила кровавая пена. Дико заорав, Керн бросился бежать.
— На помощь! Люди-и-и! На помощь! — сотрясал он истошными воплями густой вечерний воздух. И бежал, бежал к торговому дому, где должно быть спасение!
Самсонова знала, что легко нагонит его. Это понимание просто жило в ней, появившись неизвестно откуда. Поэтому она не слишком спешила. Успев подобрать шляпку, она побежала за своим ужином так, чтобы между ними оставалась дистанция шагов в десять. Ей подумалось, чем больше страха натерпится ее жертва, тем вкуснее будет его кровь. Лишь когда впереди полутемной улицы показались огни, освещавшие фасад и боковой вход «Боровицких Столпов», Чайка рванулась вперед и настигла задыхавшегося от страха беглеца.
Ее пальцы схватили его за волосы, дернули голову назад. Не слишком сильно — так, чтобы не переломить шею. Вместе они упали на землю и откатились к наполовину разрушенной каменной кладке.
— На по…щ-щь! — попытался крикнуть Керн, но из прокушенного горла вышел лишь слабеющий звук.
Первую минуту он дергался, пытался вырваться, но руки вампирши оказались намного сильнее. Чайка пила его кровь, почему-то казавшуюся не соленой, а сладковатой, теплой и дразняще-приятной. Она вытекала толчками из прокушенного горла, пачкала ее платье. Где-то на самом краешке сознания мелькнула мысль, что платье не отстирается. И как она, Чайка, вся измазанная кровью, будет добираться до Павелецкой? Однако сейчас эти мысли казались такими неважными, что вампирша перестала замечать их. Сжимая обмякшее тело Керна, она с жадностью пила его кровь. В какой-то миг особо хищного удовольствия ее пальцы сдавили Керна так сильно, что треснули его кости, и несчастный испустил дух.