Самгина же, будто в знак прощения, поглаживая пальчиками его щеку и грубоватую бороду, сказала:
— Ну, полно вам, Лев Самойлович! — и тише, рождая в нем больше томления, добавила милым шепотом: — Мы здесь не одни.
— Мой домкан тут. Рычит под ступеньками. С нетерпением ждет нас, — сообщил Дарвинский. — Уж позвольте помогу вам, Анастасия Тихоновна, а то важные листки разлетятся, — он протянул руку, чтобы взять у нее папку. Взял, неловко прижал к себе, едва не выронив.
Они вышли. Внизу прерывисто и басовито ворчал «Юритт-11», темно-синий, с позолотой, сверкающей в лучах солнца — оно уже коснулось купола храма Сварога. Справа от гранитного Дома Небесного Держателя возвышалась громада второго отделения столичного казначейства, слева — забранная колонами со стороны площади купеческая гильдия. Настя неспроста выбрала для встречи это место.
Во-первых, ей было так удобно, потому как она потратила время с пользой — подала прошение на получение купеческой грамоты. Между прочим, сразу второго ранга! Настя представляла, как удивится Рублев, что она обставила его в этом вопросе. А во-вторых, важно было подчеркнуть перед Дарвинским свою деловитость, сообщить о некоторых вопросах, которые она якобы решала в казначействе по «АпПельсину», хотя на самом деле никакие вопросы она там не решала. И все, что она сказала фабриканту на этот счет, было подано ей Веней Картузовым и разложено по нужным полочкам в ее весьма живой памяти.
— Настенька, может, ко мне в Ильичевку? — открывая ей дверь домкана, предложил Дарвинский. — Зачем нам этот балаган в «Йоркшире»? У меня там тихо, спокойно, а главное…
— Что главное? — Самгина подняла к нему взгляд, устраиваясь на мягком кожаном сидении. Предложение Дарвинского, прямо скажем, было крайне нескромным. Настя ожидала, что рано или поздно он сделает его. Она понимала, как Льву Самойловичу хочется уединиться с ней. Но это была лишь их четвертая встреча, если не считать тех, которые случались прежде при бароне Карпине. Как бы рано давать ее воздыхателю больше воли.
— Дороги в Ильичевке пустые, — начал пояснять Лев Самойлович. — Особенно возле моего дома. Там же луга и лес сразу, некому ездить, а вы желали поучиться управлять домканом. Отчего же это не сделать сегодня? Моя железная лошадка вся для вас, а вы очень хотели, — напомнил он о ее желании и их прошлом разговоре — он случился позавчера после того, как они обсудили детали подготовленного Картузовым договора.
Вот то, что сейчас сказал Дарвинский, для Насти стало еще тем искушением! Дело вовсе не в том, что она хотела поучиться ездить на домкане — этому ее учил Карпин. Самгина даже каталась под его надзором по ночной Москве и раз чуть не снесла стоявшую у тротуара повозку. Но дело в том, что Настя рассчитывала повернуть этот вопрос так, чтобы ее новый воздыхатель в конце концов пообещал подарить ей домкан. Не сразу, конечно, но через какое-то недолгое время их все более теплых отношений. Самгина даже придумала, как составить беседу о домканах так, чтобы подтолкнуть Льва Самойловича к такому обещанию. Сделать это было несложно: ведь он уже потерял от нее голову. И, несмотря на истинно хищную хватку в денежных делах, во многом другом Лев Самойлович был на удивление добр и простоват. Простоват настолько, что Настя удивлялась, как этому человеку удается делать столь огромные деньги, строить новый завод и даже обзавестись шикарной яхтой и двумя грузовыми быстроходами, бороздившими Васильковое море.