— Лев Самойлович! Это же так дорого! Вы не должны меня так баловать! — произнесла она, приблизив свои губы к его щетинистой щеке. Выждала миг и поцеловала.
«Юритт–11» не такой быстрый и поворотливый, как «Грифон Альфа» барона Карпина, и, хотя этот «Юритт» был тяжелее в управлении, при повороте руля приходилось прикладывать больше сил, Настя вскоре приноровилась к машине. После первого часа езды, чувствовала себя вполне уверенно.
— Лев Самойлович, уже время такое — вечереет. Мне очень хорошо с вами, да еще вы меня так балуете поездкой на домкане, только нужно уже возвращаться, иначе не успеем в Москву до ночи, — сказала Самгина, включая фары и направляя машину к особняку Дарвинского.
— Так зачем же нам в столицу, Настенька? У меня останемся до утра. Тем более договор-то не подписан. И мы даже не поужинали! Как я смею вас голодной держать! Настенька, там правей берите, поворот сразу и дорога попорчена! — предупредил фабрикант, сжав руль двумя огромным, узловатыми пальцами и помогая Самгиной направить машину. — У меня тут две гостевых спальни. Больших, каждая со своей ванной. Обещаю сделать вам полное удобство.
— Вы не представляете, как мне неловко! Ехала решать с вами вопросы с подписанием договора, а очутилась за городом, да еще… Ах! — Настя едва успела повернуть руль, объезжая рытвину — недостаточно яркие фары выхватили ее из лесных сумерек слишком поздно. Машину тряхнуло, но дальше «Юритт» пошел ровно.
— Вы представляете, что будет, если пожалует ваша жена⁈ — поспешила вопросить Самгина. — Что она о нас подумает!
— Сюда она никак не пожалует! — постарался убедить гостью Дарвинский, хотя сам не был уверен в своих словах. Екатерина Федоровна иногда заезжала сюда, и делала это без всякого предупреждения.
Вскоре они въехали во двор его ильичевского имения, оставили домкан под навесом рядом с конюшней и поднялись в дом, где слуги вовсю хлопотали с поздним ужином, поскольку заведомо не были предупреждены о появлении Дарвинского. Со столовой плыли густые ароматы жареной ягнятины и жирных кусков шипящего над углями осетра. Артемка позвякивал в погребе стеклом, набирая вино. Марья Ивановна раскладывала столовые приборы на белоснежной скатерти.
Пока Лев Самойлович давал указания прислуге, Настя задержалась у зеркала. Неторопливо приводила себя в порядок, страдая от диких мыслей, ворвавшихся в ее голову. Она думала о Рублеве, о том, что будет, если он узнает, что она провела ночь с Дарвинским. Одновременно думала о том, что Саша наверняка будет спать у Ольховской, а раз так, то почему она должна мучить себя мыслями о том, что нехорошо поступает с ним. Думала, что жизнь ее с этого вечера может значительно измениться, и о том, что ее ждет с этим неуклюжим и добрым медведем. Ведь без всяких сомнений он возьмет ее этой ночью. Если, конечно, она не будет слишком против.