Внизу под лестницей жалобно простонал Крапуль — таким прозвищем оставшийся в живых негодяй назвался сам. Руки и ноги его я прихватил крепким жгутом, отложив серьезный разговор на потом.
— Как это у вас вышло? — после минутного молчания спросила баронесса.
— Я же сказал: не смог ее остановить. Выскочила со свой дурной инициативой и дурной магией! Дура, бля*ь — выскочила! — я стиснул зубы, не понимая, зачем Анна снова спрашивает о том, как все это произошло. Ведь рассказал же!
— Я о другом. О ребенке… — пояснила Ольховская, вставая с корточек. — Ей лет восемнадцать, наверное, или еще меньше. Много красится, чтобы выглядеть взрослее. У меня в лицее подруга такая была. И ты прав — дура. Только от этого ее еще больше жалко.
— Отнесу ее в свою комнату, — решил я, подавшись вперед и поморщившись от боли в животе — она снова чувствовалась острее и глубже. Странно, но крови не было — сорочка в том месте наощупь оставалась влажной лишь от моего пота, хотя еще имелись какие-то липкие выделения — на них я пока не обращал внимания.
Не знаю, как здесь работает полиция. Возможно, мне не следовало трогать Самсонову. Быть может, потом на меня насядут проблемы, что я посмел перенести тело с места происшествия, но мне было насрать на полицию, имперское следствие и все возможные претензии от них.
Бережно я поднял Чайку, удивляясь, что она такая легкая — в самом деле птичка. Понес по коридору к распахнутой двери. Голова ее свесилась набок, струйка крови стекла с лица и несколько капель упали на мои брюки. Чайка пахла вовсе не морем, а цветочными духами.
Да, Ольховской следовало что-то пояснить. Насчет этой хреновой беременности. Этот вопрос как бы стоял остро. Не знаю, какие теперь отношения у меня сложатся с баронессой, но очень не хотелось, чтобы она думала обо мне, как о негодяе, который трахает юных девиц и потом забывает о них.
— О ребенке так, Ань… — начал я, входя в комнату, едва не споткнувшись в полумраке о завернувшийся коврик. — Включи свет — там, справа. Даже если она на самом деле была беремена, то ребенок не мой. Вернее, не совсем мой.
— Как не совсем твой? Естэс хоры умыслово? — баронесса повернула рычажок выключателя.
Свет селенитовых кристаллов в хрустальном обрамлении показался необычно ярким, и в нем бледно-голубые глаза Ольховской смотрели на меня с изумлением.
— А так. Я же говорил тебе про Весериуса. Он был в моем теле и познакомился с ней как раз в тот день, когда я призраком залетал к тебе и меня погрызла Сехмет. Весер провел с ней вечер, — начал разъяснять я. — Судя по рассказу, очень веселый вечер. Секс у него с ней был, но с его слов, он в магессу не… как это по приличному говорится… В общем, не кончил. Потому как им всю эту любовную прелесть обломали приятели Ларисы. Весеру даже морду набили — то есть мне. Потом он их наказал магией. Вот и все, если кратко. Не думаю, что Весер соврал. Ему врать нет смысла. Но если он на самом деле в нее кончил, то ребенок лишь относительно мой. А если маг не соврал, то ребенка вообще нет — он только в фантазиях Ларисы. Вот такая путаница и ситуативные сложности.