— Вот давай только без лести и без фальши! — баронесса выпустила струйку дыма, и ее взгляд, беспокойно переместившийся с фанерных щитов к входной двери, остановился ровно на том месте, где сейчас зависал я.
Как и Настя Самгина, Ольховская чувствовала мое присутствие.
— Моя девочка, мне так не хватало там тебя. Ведь у замка Малруф… Знаешь, какое это жуткое место? Горгульи, химеры, бессонные ночи! Так вот там я вспоминал не Голубеву или Сафину, а тебя. Наш вечер в L’amour pour deux. Ведь все началось с него. После него меня унесло к Ириэль, — Тихомиров тяжко вздохнул, словно воспоминания о случившемся давили его, хотя при этом на тонкие губы Станислава Георгиевича тронула улыбка. — Пожалей меня, Ань. Сними мою боль!
— Стас, ты слишком много уделяешь этому внимания, — Ольховская все-таки встала и подошла к нему. Держа сигарету правой рукой, она погладила режиссера по голове, потом по щеке. — Поверь, это забудется. Пройдет несколько дней, может недель и будешь над этим смеяться. В том числе и над козлами. То есть сатирами.
— Как можно над этим смеяться, Ань⁈ Как⁈ — он обнял ее ноги, прижимаясь щекой к ее животу.
Мне такой натюрморт их общения совсем не понравился. Нет, я, конечно, мерзавец. И с тетей Полей в Иванград вышла у меня не во всем скромная поездка, и на Настю я начал заглядываться, имея отнюдь не светлые мысли. И вот когда Тихомиров обнял Ольховскую, посапывая у самого низа ее живота, меня заколбасило. Да, я не прав! Я до глубины души эгоистичен и несправедлив! И хотя сейчас ничего излишне возмутительного между Тихомировым и баронессой не происходило, во мне начала закипать ревность. Тут же вспомнился и ресторан с французским названием; за ним вспомнился рассказ Анны про игру в «барсучка», хотя она случилась задолго до моего знакомства с художницей.
— Все, Стас, хватит! Все! — Ольховская поцеловала его в щеку и вырвалась из наглых рук Тихомирова.
— А еще больнее мне, Ань, оттого что мою выстраданную пьесу хотели отдать Лукшину! Ну зачем же так⁈ Ведь я вполне жив и вернулся к вам! — Станислав Георгиевич горестно вздохнул и схватился за бутылку вина, стоявшую на журнальном столике.
Я решил больше не тянуть со своим святейшим явлением. Самое время напугать до поноса похотливого, лысого черта Тихомирова, поскорее увести от него Анну. Ольховская тоже хороша, сучка! Поскольку Стас вернулся, думаю, нужда переделывать декорации отпала. А раз так, какого хрена она со Стасиком здесь вино попивает, да еще играет с ним в обнимашки⁈ Отлетев к дальнему простенку — там во множестве располагались театральные декорации — я опустился ниже, прячась за фанерный замок. Там уплотнился до того состояния пока ясно не увидел собственные руки. Как учил Весериус, придал им и телу больше текучести, одновременно сохраняя мета-плотность. Чтобы привлечь внимание Тихомирова, издал звук подобный тому, какой издают привидения в забавных фильмах моего прежнего мира: