— Хочешь, поделюсь с тобой кое чем, пока пьяная? Потом такого не скажу… — прошептала она с еще большим желанием подставляя свою шейку.
— М-да… — я же целовал ее с особой нежностью, едва касаясь. И причина в том, что я не проявил естественную жадность была в моих разбитых губах. Нет, они не болели — Весериус успел как-то подлечить мое тело, большей частью снять отеки с лица. Но все равно ощущения губами, увы, были не те, которые хотелось бы.
— С самого начала нашего знакомства, — продолжила Анна, — я знала, ты меня рано или поздно дрыгнешь. Даже такое было будто перед глазами. Старалась выкинуть эти мысли… То не впускала их, то смирялась, то убегала от них подальше. А еще не хотела, чтобы это случилось так, должно случиться сейчас.
— Не понимаю тебя. Что не так сейчас? — спросил я, слегка сжав ее небольшие, но упругие груди, которые пока прятались под тонкой тканью.
— Сейчас ты меня просто возьмешь как пьяную, уставшую и на все согласную бабу, — простонала баронесса.
— Нет, Ань! Зачем ты так говоришь? — я повернуть ее к себе. — Ну-ка посмотри на меня.
Она медленно подняла взгляд. Задержала на моем подбородке. Через миг наши глаза встретились.
— Аппельсин, у тебя лицо разбитое. Кажется, оно у тебя разбито почти всегда. Оно такое… Эти опухшие губы… — баронесса коснулась их кончиком пальца. — Я не могу тебя даже поцеловать в эти губы.
— Ань, хочешь, мы просто ляжем спать? Как в прошлый раз. Прижмемся друг к другу и сразу уснем, — предложил я. — Отложим то, что тебя так беспокоит.
Боги, как же непросто мне дались эти простые слова. Кажется, я даже произносил их с запинками. Непросто, потому что я очень хотел пани Ольховскую. Я ее хотел и с нежностью, и со страстью. Страстью такой дикой, что у Анны, наверное, захрустели бы косточки, если бы я решил не сдерживать себя. Ведь желание соединиться с ней мучило меня с первого дня знакомства. И что, отменить ЭТО в Очередной Раз⁈ Мое стремление к ней в эти минуты не могли отменить даже мысли о моем сгоревшем доме. Скорее наоборот: случившийся пожар нашел какое-то странное продолжение в моей душе. С одной стороны, я очень хотел поквитаться с негодяями, устроившими эту беду, а с другой я очень хотел единения с человеком, который мне был особо дорог — найти долгожданное удовлетворение в объятиях пани Ольховской.
— Нет… — она качнула головой и начала расстегивать мою сорочку. — Апельсин, Аппельсин… Ты должно быть в самом деле очень сладкий, — баронесса лизнула меня в ямочку на шее. — Не хочу больше мучить тебя и себя. Раздевай же меня! Чего ждешь?