— Да черт с ней! Ань, самую красивую вещь, которую мы найдем в пещере горгулий я подарю тебе. Не Насте или кому-либо еще, а тебе, — пообещал я, вставая. — Я тебя… — здесь я осекся, зная, как ее злит слово, которое хотелось сказать следующим.
— Дурак, — она улыбнулась, приятно так, по-доброму, и даже обняла меня.
Я открыл ящик под тем, где хранились столовые приборы, выгреб из него деньги. Те, что припрятал вчера перед нашим ночным рандеву. Пересчитал: набралось почти девятьсот рублей. Мысленно распределил так: пять сотен Рюмину, так сказать, на портал до Марса или вообще на Альфу Центавра — че там мелочиться; 50 рублей долг Самгиной — хотя этой сучке можно вообще деньги не отдавать — это она, а не я как муха в этом… в общем, в меду; Ане на мелкие расходы стольник, и там что останется мне. Маловато как-то, хоть снова к Карпину езжай. Ах, да, у меня с ним стрела завтра вечером.
— Ань, это на жратву и всякое, — я положил на стол несколько разномастных купюр.
— Ты же давал мне после Кози. На еду и всякое разное деньги у меня есть — успокойся.
— Ну, Ань, возьми, не спорь, — настоял я, и спохватился: — Слушай, а ведь в таком виде к Весеру на юбилей явиться как бы грешно, — глядя на свои ноги, я оттянул штанины, покачал головой при виде истоптанных полицейских туфель.
— По пути к твоему инженеру заедем в лавку. Есть здесь недорогая и хорошая. Жди, я быстро в душ, переоденусь и едем, — Ольховская допила глоток виски и поспешила к ванной, расстегивая по пути платье.
Жилье Рюмина мы нашли не сразу, хотя краснокирпичная четырехэтажка на Знаменской предстала перед нами, едва я свернул за угол за бакалейной лавкой. Сложно оказалось найти именно его квартиру, потому как на этаже многие были без номеров. Вообще Знаменская 256 оказалась чем-то подобным коммуналке в самом скверном смысле этого слова. На длиннющем этаже набралось много дверей, ведущих в скромные комнатушки. Народ тут шарился на удивление разный: и крикливые детки, и старушки, старички и всякого вида пьянь. Здесь воняло. Несло сразу борщом и мочой, псиной, луком да грязными носками. Двери попадались в большинстве обшарпанные, пол, наверное, в этом году не мыли.
Баронессе надо отдать должное, она достойно восприняла испытание убогим жильем. Даже не морщила носик, когда уж слишком сильно воняло. Дверь Рюмина нам подсказала женщина, несшая кастрюльку с водой, за что я ее вознаградил еще горячим пирожком с мясом.
На стук в зеленую дверь, с проступавшей по углам старой краской, кто-то отозвался:
— Чего? — голос, похоже, был не Рюмина.