Он держался плохо. Его глаза закатывались, тело дрожало, дыхание сбивалось, а кровь под моими пальцами не останавливалась. Я уже не чувствовала ни рук, ни саму себя, ни что происходит вокруг. В голове только одна мысль: «Живи!». Я роняла крупные слезы на его кофту, видя, что он сдается, что закрывает глаза и роняет голову на бок.
Все вокруг рушилось, исчезало, холод превратился в жар, охвативший все тело. Лицо покрылось слезами и потом, но я не могла оторвать ладони, чтобы убрать пелену с глаз, чтобы вытереть соленую влагу, попадающую в рот. Мир сузился до нас двоих: Матвея, издающего тяжелые, хриплые вздохи и меня с дрожащим шепотом:«Я люблю тебя. Ты слышишь, Матвей? Люблю тебя! Не смей умирать! Я прошу тебя, не умирай!»
Когда приехала скорая, Матвей был без сознания. Я уже кричала, рыдала, требовала его очнуться, и прыгнула за ним в машину под возмущенные возгласы врачей. Но мне было плевать на них всех. Я должна быть рядом. Сидела на кресле, смотрела, как врачи подключают датчики, закрывают рану, что-то вкалывают. Мои руки в крови Матвея дрожали, и я не знала, кому молиться: Богу? Судьбе? Маме? И лишь шептала:«Пожалуйста! Не забирай его! Я отдам все, пусть живет! Пожалуйста, помоги! Я не могу потерять его, мамочка, услышь меня!»
Глава № 24
Настя
Больница, бегающие врачи, крики — все мелькало перед глазами, пока меня кто-то из персонала не усадил на стул. Громыхая, каталка уехала к лифту, потом скрылась за дверьми. Я не чувствовала времени, не слышала звуки, и как рядом оказались братья. Они отвели меня в туалет, помогли отмыть руки, а я лишь смотрела пустым взглядом на розовую воду. Она долго стекала в слив и чьи-то руки отмывали мои пальцы, потом лицо. Холодная вода заставила вздрогнуть, очнуться, но мысли снова унесли меня в пучину отчаяния и боли.
Все происходило как в тумане: теплое полотенце на лице и руках; горлышко бутылки, приложенное к губам; прохладная вода, стекающая в горло. В голове — звенящая пустота, в которой память обрывками подкидывала события этого проклятого вечера. Я слышала голоса Тимура и Марка, слышала свое имя, но не могла произнести ни слова.
Меня снова усадили на жесткий стул, дали выпить какую-то вонючую жидкость, после которой голова немного прояснилась. Шок еще не отпускал меня, но я начала осознавать, что происходит вокруг меня. Марк держал меня за руку и задумчиво смотрел перед собой. Тимур сидел с другой стороны, уронив голову в ладони. Он слегка покачивался, как маятник, а на его теле был напряжен каждый мускул.
Мы молчали и ждали врача. Я не понимала, сколько прошло времени — час, два или целый день. Я посмотрела на свою свободную, чистую руку, но видела кровь Матвея. Липкая, теплая, она до сих чувствовалась кожей, и я сжала пальцы, прогоняя образ.