юнца, но глаза… глаза теперь горели царственной решительностью Соломона. В груди клокотала ярость — чистая, без примесей. — Теперь, — повернулся я к призраку, — научись смотреть в лицо реальности. Твой «позор» — это мой щит. И когда-нибудь он станет петлей для тех, кто над тобой смеялся. Николай молчал. Он чувствовал, что впервые за семь сотен лет существования его род стал сильнее, чем он мог бы мечтать. И страшнее. Интуиция буквально била в набат об этом… Шелковый халат шлепнулся на пол, как сброшенная кожа. Тело обнажилось — ребра выпирали под бледной кожей, мышцы в некоторых местах висели тряпками, будто их выкрутили и бросили сушиться. Но самым отвратительным был пивной животик. Николай, мерцая в углу, сжал кулаки: — Ты похож на больного кота с помойки! — Ты сам себя довел до такого состояния… Но я скоро это исправлю. — огрызнувшись, я впился ладонями в ковер. Ворс вонзился в кожу — приятная замена песку арены или армейскому плацу. Первый рывок — кости хрустнули, будто сломались. Десять. Пальцы онемели. Двадцать. Локти горели, как будто в них вбили раскаленные гвозди. Тридцать. Пот залил глаза, смешался с соленым вкусом на губах. Сорок. Капли падали на ковер, оставляя темные пятна. — Остановись! — Николай метнулся ко мне, но его рука прошла сквозь плечо. — Ты умрешь! — Умирал… сотни раз… — выдохнул я на пятидесятом отжимании и перекатился на спину. — Теперь… Мне не хочется повторять этот опыт. Я немедленно перешел к прессу. Каждый подъем отдавался ударом в солнечное сплетение. Тридцать раз. Живот горел, будто в нем растворили расплавленный свинец. Пятьдесят. Николай замер, наблюдая, как кожа натягивается над редкими валиками мышц. — Вы… вы все были слабаками! — я хрипел, переходя на приседания. — Пили вино… ели павлинов… а демоны… и враги при дворце рвали вашу власть! Сорок. Пятьдесят, — бедра свело судорогой. Я упал на колени, неудачно схватился за спинку кровати. Зубья резного дерева больно оцарапали ладони. Кровь смешалась с потом. — Безумие… — прошептал призрак. — Нет, — я встал, дрожа всем телом. — Простая математика. Каждая капля пота — минус один шанс у врагов убить меня. Я попрыгал на месте и перешел к бою с тенью. Николай, разинув рот от шока, молча наблюдал за моими нечеловеческими движениями. Принц недоумевал, как такой слабый мешок с костями, способен двигаться, словно молния. Через десять минут я взял перерыв, а после отдыха продолжил. Минуло два часа, и пол блестел, как лед после шторма. Я стоял на четвереньках, трясясь, но сжатый кулак