ударил по паркету: — Видишь? В зеркале — все тот же тощий юнец. Но теперь на шее пульсировали толстые вены, а взгляд мог прожечь стекло. — Ты… — Николай сделал шаг назад, — ты не человек… Я бы так никогда не смог… Ты превращаешь мою плоть в сталь. — Нет, — я вытер лицо влажным полотенцем. — В огонь. А сталь придет позже. Я молча направился в душ, благо он располагался прямо в моих покоях. Современный, со всеми наворотами, гидромассажами, музыкой и прочей мишурой, — он быстро покорил мое сердце. Вода хлестнула спину, как плети палача. Горячие струи смывали пот и усталость. Я стоял, уперев ладони в кафель, пока пар заволакивал зеркало. Отражение дрожало — мягкий силуэт с еле-заметнымм шрамами на ребрах и груди. Недавние рубцы на мягкой плоти. Тело Николая всё ещё напоминало изнеженную куклу, но хотя бы уже не тряпку. — Ты там долго будешь возиться? — Николай возник в тумане, его голос резанул слух. — Нужно уже что-то делать… Двор кишит изменниками, а ты тут… — Дай мне хорошенько отмыться… Чтобы вонь слабака не спугнула будущих союзников, — перебил я, закручивая кран с горячей водой. Освежающий холод ударил в лицо, покрыл плечи, потянулся по спине. Всегда любил контрастный душ. Наконец смыв с себя всю грязь «зарядки» и вчерашней попойки, я потянулся к полотенцесушителю. Мягкая ворсистая ткань пахла лавандой и чьим-то страхом — служанки, наверное, дрожали, пока гладили это полотенце. А так быть не должно… Неправильно это. Я шагнул из душа и завернулся в ткань. Воздух скрипел на чистой коже. Николай отпрянул к окну, где сквозь щель в шторах пробивался тусклый свет петербургского утра. Дождь стучал по стеклу, будто робко напрашивался внутрь. — Говори, — бросил я, расчесывая мокрые волосы гребнем с гербом Соболевых. Зубья впивались в кожу головы — легкая боль помогала думать. — Кто еще верен тебе? Не мне. Твоим идеалам. Твоей… — я усмехнулся, — «чести». Призрак сжался, будто получил удар под дых. Его пальцы впились в подоконник, но прошли сквозь камень. — Капитан Рыльский… — начал он, словно выплевывая слова. — Отец спас его, когда тот устроил бойню в казарме. Убил десяток гвардейцев из-за оскорбленной сестры. Его должны были четвертовать, но отец сделал его своим мечом. Теперь… — Николай заскрипел зубами, — теперь он целует кольцо Меньшиковой. Он был влюблен в нее. Все при дворе об этом знали. — Вероломство — болезнь. Лечится властью, — отметил я, наблюдая, как тень от гребня ползет по стене. — Дальше. — Старший библиотекарь, Григорий. Он учил меня… — призрак замолчал,