как кузнечные клещи. Выжигала скверну. Превращала черное пламя в чистое золото Эфира. Я чувствовал, как мой иссохший, разорванный источник не просто наполняется — он расширяется! Трещины на его стенках срастаются, укрепляются. Энергетические каналы, бывшие жалкими ручейками, превращались в полноводные реки! Боль сменилась экстазом чистой, неукротимой силы, заливающей каждую клеточку! Языки золотого пламени на миг лизнули мою кожу, не причиняя никакого вреда, лишь сжигая грязь и усталость. Тело выпрямилось, боль исчезла. Я чувствовал себя… восстановленным. Не просто целым. Сильнее, чем до битвы. Уровень? Судя по наполненности источника… Теперь я был твердым Арканистом. Шестьдесят, может семьдесят Эфов. И каналы теперь могли выдержать куда больше нагрузок. Я доел последний кусок. Утопил это дело вином. Тарелка опустела. От демонического сердца осталась лишь горсть гари на сковороде. Я встал. Полный сил. Ясности. Злости на себя за проявленную слабость, которую пришлось показывать… Но вместе с ней было и холодное удовлетворение от сделанного. Я взглянул на грудь. Деревянная пуля… почему-то стала медной. Теплой на ощупь. Артефакт сам признал мою инициацию. Теперь я был медным охотником. Неплохо для начала. Я подошел к выходу, открыл дверь кухни. Степан Песец за мое спиной лежал на полу, похрапывая. Бритоголовый бармен и пара здоровенных шестерок уже суетились рядом, почуяв неладное. — Эй! — крикнул я, делая испуганное лицо. — Быстро! Степану плохо! Упал тут! Дышит тяжело! Человек пожилой! Наверное, сердце! Вызовите лекаря! Скорее! Хаос мгновенно взметнулся. Бармен завопил, шестерки бросились поднимать босса, кто-то побежал за водой. А я тем временем слился с суматохой, проскользнул через толпу ошалевших посетителей бара и вышел в прохладную весеннюю ночь. Я торопливо зашагал подальше от Медвежьей Берлоги, растворяясь в серых сумерках Петербурга. Дворец ждал. Император-двойник ждал. Крым ждал. Но игра продолжалась. И теперь у меня были новые карты. И новая пуля на шее… * * * Двое мужчин в темных, неброских плащах стояли в тени напротив бара знаменитого криминального авторитета. Их лица были скрыты под глубокими капюшонами. Один, что постарше, с медной пулей, едва видневшейся на груди, держал в руках компактный бинокль с затемненными стеклами. Другой, помоложе, нервно переминался с ноги на ногу. — Видишь? — спросил старший, не опуская бинокль. — Вышел. Абсолютно целый. Не то что полчаса назад. — Там что? Пиво целебное подают? Как он…? — младший качнул головой в