мне досаждать. Сейчас мне нужно было быть хладнокровным и сдержанным. То, что сейчас произошло, я и так знал. Сопряжение душ — неприятная штука, но для такого переселенца, как я, она могла вполне пригодиться. Странно, что несчастный принц раньше не подал своего голоса. Но, скорее всего, он просто был в шоке от утраты близких, — вот и молчал. — Ваше высочество, п-пейте, — лекарь, всё еще бледный, протянул чашу с мутным отваром. Травяной дух ударил в нос. Я снял ментальный барьер и мысленно обратился к Николаю: — Ты каким человеком был перед смертью? «Что?» — опешил от такого резкого перехода принц. — Каким ты был? Вспыльчивым? Глупым? Грубым? У тебя ведь еще борода толком не выросла… Ты молод, богат, весь мир был у твоих ног, а значит, вряд ли ты отличался гладким характером. Верно? Спрашиваю не ради любопытства… Нам просто нужно выжить. «Ничего подобного! — возразил Николай. — Я, между прочим, только над слугами посмеивался да с друзьями кутил. А так я парень ровный, и дружат со мной не из-за статуса! И что значит „нужно выжить“?» — Понятно… Глупый и, наверняка, капризный баловень судьбы. — мысленно резюмировал я и решил действовать соответствующим образом: Я швырнул предложенную лекарем чашу в стену. Фарфор взорвался звонкими осколками, брызги жидкости оставили на деревянных панелях коричневые подтеки. Служанка вжалась в дверной косяк, а старик замер, будто ожидая, что следующей полетит его голова. — Вон. Все. Я хочу побыть один… Они побежали, спотыкаясь о подолы. Лекарь, оглянувшись, на миг встретился со мной взглядом — в его глазах мелькнул плохо сдерживаемый укор. Но дверь захлопнулась, оставив меня наедине с громким воем в голове. «Верни всё!» — Николай бился, как птица в клетке. «Я должен отомстить за семью! Не позволю тебе…» — Вряд ли ты мне чего-то не позволишь, парень, — прошипел я вслух, вставая с кровати. Ноги дрожали, но я выпрямился, чувствуя, как шрам на груди ноет от напряжения. — Ты — эхо. Призрак. А я — царь, который пережил ад. У меня точно получится отомстить всем врагам твоего рода. Так что сядь в угол своего небытия, заткнись и не мешай мне думать. Тишина сковала комнату. Но лишь на мгновение. Потом в голове раздался глухой рык, полный ненависти. Но я уже подошел к окну и отдернул тяжелые шторы в стороны. За стеклом мерцали шпили башен, окутанные дымом фабрик, в небе парили дирижабли, плывущие в кроваво-красном закате. «Моя империя…» — прошептал Николай, и в его голосе впервые дрогнуло сожаление. — Нет, — ухмыльнулся я, прижимая ладонь