И теперь я несся на всех парах к столице, в самое пекло. Каждая минута полета казалась вечностью, а каждая верста — пропастью, в которой гибли люди. Мысли путались, планы рассыпались, как песок сквозь пальцы. Как закрыть портал? Как найти Юсупова и Николая? Как справиться с демонической ордой, имея на руках истощенную армию? Где Рябоволов? Жив ли он? А Анна? Что с ней?

Но больше всего меня беспокоила тишина. Гробовая тишина на границах. Швеция, Польша, Османская Империя… Они должны были ринуться, как стервятники, на ослабленную, истерзанную гражданской войной и демоническим вторжением Россию. Где их флоты? Где их армии? Где дипломатические ноты с «обеспокоенностью»? Эта тишина пугала больше открытой угрозы. Будь я на их месте, я бы уже начал интервенцию. Лучшего момента не найти. Значит… значит, что-то их сдерживает. Или кто-то. Эта мысль не приносила облегчения, лишь добавляла слоя ледяной неизвестности к и без того переполненной чаше.

В трюме, в специально оборудованной антимагической камере, закованный в тяжелые кандалы, подавляющие любую связь с Эфиром, томился Луначарский. Философ-разрушитель. Идеолог ЛИР. Поверженный, но не сломленный. Его холодные глаза за пенсне, его спокойная, рассчитанная жестокость — все это было где-то там, внизу, под ногами. Пока — просто пленник. Проблема на потом. Сейчас его существование казалось незначительной песчинкой на фоне глыбы питерского кошмара.

— Господин Брусилов?

Знакомый женский голос за спиной вырвал меня из водоворота мрачных мыслей. Я не обернулся сразу, давая себе секунду, чтобы натянуть обратно маску спокойствия.

— Капитан Орловская, — кивнул я, наконец повернувшись.

Она стояла по стойке «смирно», безупречная в своем походном мундире из темно-синего бархата — он был слегка потрепан после боев, как и все мы. Платиновые волосы девушки были туго собраны. На ее красивом лице тревога с сомнением невысказанного вопроса. В уголках сапфировых глаз, прищуренных от яркого заката, я уловил тени усталости. На плече охотницы белела свежая повязка — напоминание о ране, полученной от Олега Верейского.

— Докладывайте.

Валерия сделала шаг вперед, нарушая субординацию дистанции. Ее голубые глаза, обычно такие острые и бездонные, смотрели на меня с непривычной… неуверенностью…

— Я не по службе… — сказала она тихо, но четко, чтобы ее услышали только я и, возможно, ближайший рулевой, который тут же сделал вид, что погружен в показания альтиметра. — Я… хотела поговорить. О том… предложении.

Внутри все сжалось. Не сейчас. Ради всех древних богов, не сейчас! Когда город в аду, когда враг у ворот, когда я едва стою на ногах… О «том» предложении? О том, что вырвалось в пылу битвы, на краю гибели, когда адреналин и ярость смешались с чем-то еще? Когда я увидел ее, израненную, но несгибаемую, сжимающую ледяной клинок перед лицом опасности, и понял — вот она. Сталь. Воля. Сила, которой не хватает трону. «Хочешь стать Императрицей?» Идиот. Романтический порыв на поле боя. Глупость, вызванная перегрузкой и близостью смерти.