— Папка! — повисли на нем дочери. — Сидишь тут, как сова! Скучно!

— Степа, солнышко, — Маруся подошла, обняла сзади, поцеловала в макушку. От неё исходило то самое тепло родного человечка. — Вылезай из своей берлоги. Девчонки с утра ноют — по магазинам хотят. А мне новую шубку к зиме присмотреть надо. Порадуй семью.

Песец засмеялся, обнимая дочерей и глядя в глаза Марусе. Весь его хитрый, жестокий, расчетливый мир криминала и новой «имперской службы» на мгновение отступил. Осталось только это — смех дочерей, тепло любимой женщины, простая радость жизни. Он поднялся, отряхнулся.

— Ладно, ладно, бандитки мои! — рявкнул он добродушно. — Уломали! Пойдемте, разорим купцов! Только смотрите, Марусь, не напокупай всякой мишуры! А ты, Катенька, отстань от ножей — тебе ещё рано! Я… я понесу кошель. Главное занятие мужика в магазине!

Они вышли из «Берлоги» — бывший криминальный авторитет, его красавица-жена и две дочери-разбойницы — в предвкушении мирного, почти обывательского воскресного дня. Питерское солнце пробивалось сквозь тучи и золотило мостовую. Песец шел, держа дочерей за руки, и думал, что жизнь, черт побери, иногда преподносит очень странные, но приятные сюрпризы. Особенно если всегда ставить на правильную лошадку.

* * *

Сознание вернулось медленно и мучительно, как сквозь толщу мутной, ледяной воды. Сперва он почувствовал адскую боль в затылке. Потом — ощущение жесткого, холодного камня под щекой. И наконец — запах. Сырость, плесень, тлен и… хлорка. Странное сочетание.

Генерал Брусилов открыл глаза, но ничего толком не разглядел. Вокруг царила темнота, густая и давящая. Он сотворил заклинание светлячка. И это был хороший знак. В магии его не ограничили. Свет пролился слабыми лучами на толстые железные прутья решетки прямо перед ним. Он лежал на каменном полу камеры. Не каземат в классическом понимании — помещение было небольшим, чистым, даже с каким-то подобием ковра. Но решетка… и тяжелая дубовая дверь за ней не оставляли никаких сомнений… Это была тюрьма.

Память нахлынула обрывками: каюта на дирижабле… капитан Орловская… тот проклятый «курьер» с ледяными глазами… удар в спину и… чернота.

— Где… где я? — хрипло выдавил он, пытаясь подняться. Тело не слушалось, голова раскалывалась. — Что… что происходит⁈

Тени за решеткой сдвинулись. Из темноты напротив, как призрак, выплыл стул. На него бесшумно сел человек. Высокий, худощавый, в безупречном темно-сером костюме. Лицо — резкое, аскетичное, с высокими скулами и пронзительными синими глазами, которые казались бездонными даже в полумраке. В одной руке он держал трость с серебряным набалдашником. Правая рука… Брусилов присмотрелся и содрогнулся. От локтя тянулся искусный, но явно магический протез: полированное темное дерево, стальные вставки, рубины в узлах, мерцавшие тусклым светом. Юрий Викторович Рябоволов. Глава Тайного Отдела. «Серый Кардинал» Империи. Человек, чьего появления в тихом кабинете боялись даже министры.