От дел меня отвлек стук в дверь. Твердый и точный. Его стук.

— Войдите, Князь.

На пороге появился Рябоволов. Темно-синий костюм на нем сидел как влитой. Безупречная опрятность сквозила во всем его облике. Правда, деревянно-механический протез правой руки с рубиновыми вставками выдавал недавние приключения. Его пронзительно-синие глаза мгновенно оценили меня, кабинет и лежащие на столе листы. Ни тени удивления. Он уже догадался о моем решении, но на всякий случай решил подбросить дровишек.

— Ваше Величество, — он сделал легкий поклон. — Страна находится на лезвии ножа. Эта трагедия всколыхнула улей. ЛИР не дремлет, опальные князья, особенно московские, собирают силы. Юсупов… — его губы тронула едва заметная гримаса, — … проявляет нездоровый интерес к произошедшему и к Вашей… неожиданной силе. Западные королевства и Османы только и ждут нашего ослабления, чтобы откусить кусок от державы. Тайный Отдел готов поддержать законную власть для сохранения стабильности. Но действовать нужно. Жестко. Быстро. Вам нужно официально взять бразды правления в свои руки. И… — он замер на секунду, — от Меньшиковой желательно избавиться. Политически. Она — символ старого порядка и ваш главный враг внутри.

Я горько усмехнулся, глядя на его протез. Я и так это знал… Бремя власти карает невинных и виновных…

— Согласен. У меня нет выбора, Юрий Викторович, — сказал я, отодвигая от себя написанные указы. — Стабильность — прежде всего. Тайный Отдел будет моей опорой. И главным орудием. Вы возглавите официальную комиссию по расследованию катастрофы. С максимальными полномочиями. А сейчас… — в дверь снова постучали, появились перепуганные секретари, — … мне нужен Тронный зал. Через час. Пресса, двор, высшие чины. Я сделаю объявление. Будете рядом?

Рябоволов склонил голову, в его глазах мелькнуло холодное удовлетворение.

— Всегда, Ваше Величество.

* * *

Я молча встал под дверьми тронного зала. Послеполуденное солнце пробивалось сквозь высокие окна, ложась золотыми дорожками на паркет. Воздух гудел от шепота, звяканья шпор, нервного шуршания шелков. Собралось человек пятьдесят — бледные чиновники, местные князья и графы с опасливыми лицами, придворные дамы.

Анна стояла чуть поодаль, застывшая статуя в черном траурном платье. Ее лицо было маской льда, но глаза… глаза метались, как пойманные птицы, полные ненависти, страха, и какого-то невероятного смятения.

Рыльский стоял у подножия тронного возвышения, вытянувшись в струнку. Его обожженное лицо скрывало под собой смесь боли и солдатской дисциплины, но мелкая дрожь в его сжатой руке на эфесе шпаги выдавала бурю внутри.