Рядом раздался хриплый одобрительный возглас старого ополченца. Николай почувствовал прилив странной силы — не магической, а обыкновенной — человеческой.

— Держитесь, Ваше Величество! — крикнул Рябоволов, отбивая ледяным клинком щупальце, пробившееся сквозь треснувший участок щита. Его протез блеснул, выпуская сноп искр, и демон отпрянул. — Я уже разослал приказы! Все Охотники Империи стягиваются к Петербургу! Каждого демона встретят сталью и огнем! Армия Брусилова, закончив с Москвой, развернется и придет к нам на помощь! Держитесь!

Николай знал, что Рябоволов мог просто приказать ему уйти. Или оглушить и унести. Но он этого не сделал. Он говорил с ним, как с… союзником? Как с Императором? Этот момент, этот ад — был его переломом. Его шансом перестать быть призраком, марионеткой, жалким наследником. Сделать хоть что-то настоящее!

Он вдохнул едкий дым, расправил плечи и указал рукой на группу раненых, которых пытались вытащить из-под горящих обломков кареты.

— Туда! — его голос, хоть и негромкий, прозвучал четко и властно. — Отряд гвардии! Помочь раненым! Отвести за щит! Маги-целители — к ним! — Он повернулся к группе охотников, отбивавшихся от стаи летающих тварей. — Вы! Укрепить левый фланг! Они прорываются у Александровской колонны! Используйте связующие чары! Рябоволов, нужен заградительный огонь по тому зданию! — Он указал на дом, из окон которого вели огонь странные гуманоидные создания, в руках они держали странные трезубцы. Разумные демоны. — Там чертовы ублюдки бьют по нашим!

Рябоволов, отстреливаясь ледяными иглами, бросил на него быстрый взгляд. И в тех бездонных синих глазах Николай увидел не привычную расчетливую холодность, а… подлинное уважение.

— Исполняю, Ваше Величество! — просто отозвался он, и его трость-артефакт вспыхнула холодным синим светом, нацеливаясь на указанный дом.

Вокруг гремели взрывы, ревели демоны, кричали люди. Но Николай Соболев, Призрак-Император, впервые за свою посмертную жизнь чувствовал себя живым. И нужным. Он стоял на пороге своего дома. И отступать не собирался.

* * *

Москва встретила нас воем сирен, грохотом орудий и смрадом горящей плоти. Я шел в первых рядах, в облике Брусилова — или того, что от него осталось после моего волевого напора. Маска держалась, но стоила энергии, как кровопускание. Каждый шаг по мостовой, залитой чем-то липким и темным, отдавался в висках тупой болью. Источник Николая, и без того истощенный битвой с Химерой и поддержанием доппельгангера, стонал под нагрузкой.

Но что такое боль для Царя Соломона? Старый знакомый. Стимул.