Мы вломились в восточные предместья, как таран. Мои приказы резали воздух: «Вперед!», «Клин на Кремль!», «Никакой пощады изменникам!». Солдаты, некоторые еще и не обстрелянные, шли за мной, подпитываемые яростью от вчерашнего спектакля с Шуйским и диким ревом Феникса, рвущегося к сердцу города. Их глаза были широко раскрыты — не от храбрости, а от животного ужаса, смешанного с адреналином.

Вокруг царил хаос, достойный полотен Босха. Улицы сужались, превращаясь в коридоры смерти. Из окон, с крыш, из подворотен строчили пулеметы ЛИР, свистели пули, рвались гранаты. Мои маги выставляли щиты, но они трещали под огнем.

Люди падали. Не всегда мгновенно. Иногда они катались по земле, хрипя, хватая ртом воздух, у некоторых были пробиты животы, из которых выглядывали кишки. А у других хлестала кровь из перебитой артерии.

Но запах… Боги, запах! Копоть, порох, испражнения, горелое мясо и эта сладковатая вонь страха, витающая над всем, как туман. Рядом молодой рекрут, только что метивший из винтовки во врага, вдруг упал на колени и его вырвало прямо на сапоги. Другой, чуть постарше, стоял в луже, стекавшей по его ногам из-под мундира, лицо его было маской идиотского ступора. Я видел, как фанатик ЛИР, с ножом в руке, кинувшийся на офицера, получил штык в живот и, умирая, обгадил галифе своего убийцы.

Лицо войны. Не парадное, не героическое. Грязное, кровавое, вонючее и бесконечно жалкое. Я видел его тысячу раз на Грани Миров. Но здесь, на улицах человеческого города, это выглядело… острее. Грубее.

Одним из первых моих приказов было: «Минимизировать потери мирных!». И тут меня ожидал сюрприз. На периферии, в рабочих кварталах, людей почти не было. Пустые окна, запертые двери. ЛИР, видимо, загнал их за стены Кремля или в подземелья, используя как живой щит или заложников. Цинично. Но для меня — облегчение. Меньше невинных на этой бойне. Значит, можно бить на поражение и не сдерживаться.

Бой шел за каждый перекресток, за каждый прочный дом, превращенный в крепость. Фанатики ЛИР дрались отчаянно, с криками «За Республику!», «Долой тирана!». Но их ярость была слепой. Мои внедренные агенты, люди Песца и Тайного Отдела, работали исправно: то «случайный» взрыв склада боеприпасов в тылу, то внезапный удар по командному пункту изнутри здания, то снайпер, снимающий пулеметчика в критический момент. Хаос работал на нас.

Но предательство было обоюдоострым. Раздался вопль справа — группа наших солдат, только что продвигавшаяся вперед, вдруг развернулась и ударила в спину соседнему отряду. Крики «Измена!», дикая рукопашная. Кто-то из «наших» офицеров оказался куплен ЛИР. Пришлось лично влезть в эту кашу. Мой револьвер трижды рявкнул — и три предателя рухнули навзничь. Мои солдаты, обернулись и увидели «генерала Брусилова» с дымящимся стволом, его лицо — маску ледяной ярости. Это подействовало. Измена была задавлена в зародыше, но осадок… Осадок гноился в воздухе.