Мне не улыбалось ходить в спортзал в обтянутых трениках с пузырями на коленях, или бегать в резиновых кедах «два мяча».

— Тяжело? — заволновалась Марина. — Давай, помогу!

— Еще чего, — пропыхтел я.

— А ты точно знаешь, что это случится сегодня? — тревожно спросила девушка.

— Чую! — вытолкнул я. — Кроме шуток. У этого времени какие-то приливы и отливы. По чуть-чуть прибавляется тяжести, потом спадает. А такой, багровый свет замечала? Тусклый, такой?

— Не-ет…

— Да я тоже не сразу углядел… Позавчера что-то красное, будто туман, завиднелось. Я испугался, вот, думаю, ничего ж не готово еще! А сполохи всё слабее, слабее — и угасли. И вчера полыхнуло, и ночью, и с утра… И тяжесть наваливается, как перегрузка…

— А вдруг все эти мои догадки — ерунда? Игнатик, — запричитала Марина, — что же я натворила? И тебе всё попортила, и себе…

— Ти-хо! — вздрогнул я. — Начинается…

Мы стояли напротив той самой «Шоколадницы», ближе к автобусной остановке. Темная, мутная краснота плавно, со скоростью накатывающейся волны, окаймила здания напротив, обрисовала пурпурной опушью.

— Обними меня! — каркнул я срывающимся голосом, и вцепился в сумки.

Ойкая, девушка закалачила руки, тискаясь ко мне, и багровый сумрак нахлынул, утапливая всё кругом, смыкая времена и пространства.

Воскресенье, 14 мая 1967 года. День

Приозерный, улица Ленина

Я покачнулся и еле устоял. Маринкино ойканье привело меня в чувство, как будильник выводит изо сна в явь.

— Приехали, — сипло сообщил я, и опустил проклятые сумки.

— Г-где мы? — нервно спросила девушка, оглядываясь.

Перед нами стелилась улица, за ней зеленела травка и чернел побитый дождями забор. Из-за плотно сбитых досок выглядывали окна с резными наличниками, а еще дальше, на заднем плане, пошумливала суборь.

— Город из моих детских воспоминаний, — хмыкнул я, и радостно улыбнулся — вильнув, к нам направился автобус. Новенький округлый «ЛиАЗ-158» — такой мы только в кино видели.

Двери визгливо сложились, и я ввалился в полупустой салон, выдыхая:

— Спасибо!

— Кирпичи, что ли, тащишь? — хохотнул небритый шофер в ковбойке.

— Хуже, — без сил я плюхнулся на сиденье, — книги!

Марина порылась в кармане, выуживая советскую мелочь.

— А почем проезд? — шепнула девушка.

— По пять копеек!

Сонная кондукторша обилетила нас и вернулась на свой престол.

— Это Приозерный? — шепчущие губы Марины щекотали мне ухо.

— Ага!

Сейчас, когда натруженные плечи ныли, а девушка жалась ко мне, я полностью оклемался от перехода. Происходило даже не погружение в окружающую реальность, а растворение в ней. Звуки и цвета доходили до меня с пронзительной ясностью, я находился здесь и сейчас, отмахиваясь от расплывчатых видений будущего.