— Давай его в дом!
— А мой «ЧЗ» сунем хозяину! Рукоятка в крови…
— Потащили!
Я ухватился за ноги, Марлен — за руки.
— Бросаем? — Осокин притормозил перед лестницей.
— Давай, лучше наверх.
— Давай…
Пыхтя, мы затащили мертвяка на второй этаж, и бросили там.
— Всё! — выдохнул Осокин. — Девчонки, грузимся и едем!
— У нас машина? — вымучила улыбку Марина.
— «Лендровер»!
Перетаскать оружие из подвала было несложно. Пяти автоматов нам хватит, магазины мы забрали все, и еще каждому по пистолету. Я с облегчением взял себе другой, чистый «ЧЗ». Смазка — пустяки…
В машине обнаружился ящик пластида, еще один, поменьше, со взрывателями, и увесистая упаковка динамитных шашек.
— Ого! Смотрите! — Алена откинула скатку одеял, и в тусклом свете фонарика блеснули знакомые обводы.
— «Светка»! — вырвалось у меня.
— Какая еще Светка? — ревниво затянула Марина, хмуря бровки.
— Снайперская винтовка Токарева, — усмехнулся бро. — Только прицел не наш… Ого, мощный какой… Пригодится в хозяйстве!
Я сел за руль, и сдал задом — в лучах фар слепо темнели окна второго этажа. Хотелось гнать и гнать отсюда. Подальше…
— Куда, товарищ командир? — спросил я отрывисто.
— В гостиницу! — скомандовал Марлен. — Оставим машину на стоянке. На ней австрийские номера, трогать не будут — у чехов к немцам давнее почтение. А завтра затаримся продуктами, одеялами, рюкзаками, и…
— На охоту! — выпалила Маринка, сжимая кулачки.
Я развернулся, и поехал вдоль трамвайной колеи…
Мы начали свою войну, осталось только победить. Тогда я стану хорошим дедом, буду подстригать хорошенькую внучку… А сначала заделаю модную прическу дочери на выпускной… Баба Марина напишет заумную книгу по хронодинамике, а баба Лена закормит пирогами члена Политбюро…
«Счастье для всех, — мелькнуло в голове. — Даром. И пусть никто не уйдет обиженным!»
Глава 14
Воскресенье, 13 августа. Раннее утро
Прага, улица Хлумецка
Встали мы в серых предрассветных сумерках, но самое удивительное — выспались. Вчера прокрались в гостиницу, закусили, как следует, и баиньки.
Согласно плану, надо было навестить подпольную типографию на восточной окраине Праги — полгода спустя отсюда разлетятся поганые листовки: «Смерть оккупантам!», «Русские пьяницы, убирайтесь в свою Сибирь!»
И почему-то ни одна сволочь не покаялась за беспредел белочехов в Гражданскую, убивавших, насиловавших, грабивших! Они выдали красным Колчака, но стяжали две тыщи золотых слитков. Адмирал сказал тогда чехословакам, верно переиначив: «Прощайте, чехособаки!»
Кстати, в июле мы с бро позвонили-таки товарищу Брежневу, рассказали всё, как есть, про «пражскую весну», и пообещали выдать координаты складов, где копилось оружие, рации, взрывчатка. Заодно о стыренном драгметалле высказались: пусть, дескать, положат на место! Да и не худо припомнить тем чехам, как они добросовестно ковали победу Гитлера, а после сорок пятого подло расстреливали мирных немцев, не щадя ни женщин, ни детей. Было такое? Было! Не отвертятся.