Ну-у… Не знаю. Человек не может избежать того, что ему суждено, если не ведает своего будущего. Но, вот, если будет в курсе, то обманет судьбу. Правда, увильнув от одной опасности, можно не разглядеть иных угроз. Ну, тут уж…

— Тормози, — тихо сказал Марлен, обрывая спутанные нити мыслей. — Прибыли.

«Лендровер» заехал под деревья, и мотор смолк. Вокруг глыбились знакомые пятиэтажки. Тишина и покой. Лишь кое-где в окнах зажигался свет, разгоняя полумрак и полусон.

— Хорошо, что выходной, — вывел я. — Мало кого увидишь в такую рань.

— И мало кто увидит нас, — дополнила Аленка сзади.

— Вот именно… Выходим.

Типографию устроили в полуподвале, под вывеской обувной мастерской. Легально чинили сапоги с ботинками, а за перегородкой работали линотипы — листовки и плакаты печатали понемногу, складывая про запас. К «Пражской весне» готовились основательно, загодя, накапливая оружие и боеприпасы, тренируя отряды бойцов, обеспечивая информационные сражения. Брехне легче победить, чем правде. Уж так устроен человек — плохому скорее поверит.

«Обувницку дилну» заперли на висячий замок, а для таких у нас был универсальный ключ. Монтировка называется.

Ржаво взвизгнув, гвозди вылезли из косяка вместе с дужкой.

— Прошу! — церемонно обронил Марлен, и мы вошли. Свет включать не стали, и так всё было видно. Первой за шторку, в «служебное помещение», проникла Алена.

Секунду спустя она вскрикнула, и тут же ударил сухой, хлесткий выстрел из «ЧЗ». Я рванулся первым, обрывая штору.

Алена стояла посреди просторной комнаты, бледная, с трясущимися губами, а напротив, выпуская из пальцев револьвер, оседал здоровенный мужик в мятой синей спецовке. Он клекотал, зажимая рану свободной ладонью-лопатой, и повторял:

— Русска прасата… Русска прасата…

— Чехособака! — выкрикнула Осокина.

Мужик икнул — и выстелился, распуская сфинктеры.

— Он бросился, — оправдывалась девушка, — и я…

— Аленка, ты всё сделала правильно, — прервала ее Марина.

— Это я сплоховал, — зло вытолкнул Марлен. — Не проверил!

— Кто ж знал, что они тут сторожа держат?

— Надо было знать! Игнат!

Я молча вытащил пластид — брусочки размером с шоколадный батончик, упакованные в целлофан — засунул внутрь линотипов и прочих типографских агрегатов, повтыкал взрыватели…

Страшно было. Вдруг рванет? И выйдет расчлененка моей тушке…

— Уходим! — вытолкнул я. — У нас три минуты!

— Стойте! — всполошилась Марина. — Смотрите! У них тут документы всякие! — девушка показала нам коробку из-под обуви, полную разнообразных корочек. — Она под полом была, ее этот достал!

Я глянул на убитого, на аккуратно убранные доски, прикрывавшие тайник, и выхватил коробку из рук жены.