Леонид Ильич кряхтел, бурчал, и всё же вырвалось у него: «Да вы что думаете, я не помню чешского скотства⁈ Воевал, видел! Только зря вы считаете нас этакими раздавахами, что качают в Восточную Европу копеечную нефть в обмен на лояльность! Это буфер, товарищи „Мокрецы“! Понимаете? Мы отгородились от Запада всякими польшами, венгриями и чехословакиями, чтобы задержать новый „дранг нах остен“! Даже ракетам до нас лишние десять минут лететь. Значит, успеем дать сдачи империалистам!» — «Да мы всё это понимаем, — уверил я его, — просто хочется остеречь от лишней мягкости. Пожестче надо с чехами, пожестче! Не выйдет золотишко стребовать, можно и заводами взять! А мы всё стесняемся! В Чехословакии стоит Центральная группа войск? А почему просто стоит? Пусть хозяйничает! Вон, как американцы в Германии или в Японии. Ведь не из Бонна правят, не из Токио, а из Вашингтона! Бедный канцлер вякнуть лишний раз боится, а нам, видите ли, неловко! А с чего вдруг нам-то неловничать? В Венгрии — Южная группа, в Польше — Северная, в ГДР — Западная. Всё! И Прага, и Будапешт, и Варшава с Берлином должны слушать, что им скажет Москва, отвечать: „Есть!“, и бегом исполнять!» — «Эк вы, по-армейски-то, — крякнул генсек. — Все ж таки, братские страны, братские партии…» — «Видали мы таких! — фыркнул я. — Эти братушки языки сотрут, задницы америкосам вылизывая! Знаете, что чехи по-настоящему уважали? Не буржуазную демократию Бенеша или Масарика, и не социализм Готвальда, а протекторат Гитлера! Ведь ни один не пикнул даже! Вот и нам с ними надо покруче. Нельзя чехов одними пряниками закармливать, от кнута тоже польза бывает, если охаживать им за дело! Надулись? Обиженных из себя корчат? Снять к такой-то матери, и поставить других, покладистых! — разбушевался я. — Плевать на их тонкую нервную организацию! На кону существование самих ЧССР и СССР! Вы даже не представляете себе, Леонид Ильич, до чего же гадко утратить свою страну… До чего же мерзко смотреть по телевизору, как пьяный президент России лобзается с врагами!» — «А вот этого не будет, — серьезно пообещал генсек, — буржуазной контрреволюции мы не допустим…»

Мы потом еще разок звякнули генсеку — Марлен поименно зачитал список тех, кто предаст и скурвится, кто сожжет партбилет. Не знаю уж, можно ли надеяться на Брежнева. Ну, так мы и с Шелепиным «провели собеседование», и с Андроповым…

А я в те дни еще и Гагарину позвонил. Юрий Алексеевич уже наслышан был про нашу группу.

Я попросил его не летать больше, чтобы не упокоится в кремлевской стене. А то беда случится, уже в будущем году.