— У тебя вопрос, Игнат? — нахмурился главред.
— Тема, Владимир Кириллович, — хладнокровно ответил Осокин.
— Слушаю.
— Сейчас среди читателей мода на «попаданцев»… Я списался с одним из авторов, он как раз сегодня будет в Москве. Можно порасспросить его.
— Нужно, — ворчливо поправил меня Кириллыч. — А то у нас под рубрикой «Культура» сплошное бескультурье… Что за автор?
— Большаков. Валерий, кажется.
Главред наморщил лоб, и кивнул, качая брылями.
— Помню, помню… В Топ-10 не попадал, но… Займись!
Марлену оставалось энергично кивнуть, и мигом собраться. Минуты не прошло, а он уже вдыхал свежий воздух, не зараженный креативом.
Глава 2
Вторник, 11 апреля 1967 года. Утро
Приозерный, улица Горького
«Селезнев П. С.» оказался крепким мужиком в годах, и смотрел на меня с ироничным прищуром, как бы снисходя до моей срамной доли — фотать для «брехунка». Осаживая рефлексии, я потискал ему руку, он кивнул, докуривая папиросину «Север», и встал со вкопанной скамейки. Дескать, давай, корреспондент, играйся в фотосессию! Мне, вон, по такому случаю, и спецовку новенькую выдали…
— Становиться куда? — лениво вытолкнул Селезнев, щелчком отправляя окурок в урну.
— Обойдемся, Петр Семенович, — спокойно ответил я, следя за траекторией полета «бычка», — позировать мне не надо. Сейчас же, вроде, вечерняя выпечка?
— Ну… да, — насторожился водитель.
— Так вы грузите хлеб, а на меня не обращайте внимания!
Селезнев недоуменно пожал плечами, и натянул черный берет — не отличишь от Папанова в роли Лёлика.
А я расчехлил драгоценный «Киев-10». Камера стоила двести девяносто рэ, чуть ли не три моих зарплаты, и уж как она досталась редакции «Флажка», как ласково именовали «Знамя труда», не ясно.
Снимать я, в общем-то, умел. Хотя и был обделен тем тонким чутьем, что отличало истинных фотохудожников, но иногда получалось очень даже неплохо. За это надо сказать спасибо нашему соседу дяде Виле — научил мелкого меня обращаться с «Зенитом-6».
«Не кривись, — брюзжал он, — все эти ваши электронные мыльницы — полное дерьмо, лишь бы фотки-однодневки щелкать. „Джипеги“… „пэдээфы“… Да сотрутся они за годы, распадутся на пиксели, а вот нормальные, настоящие фотографии переживут века! Разве что пожелтеют чуток…»
На работе я «щелкал» японским «Никоном», а для души доставал «Зенит». В нем скрывалось нечто изначальное, родственное виниловым дискам. Вот, вроде бы, цифровая запись качественней, но, когда раскручивается «винил», а игла касается звуковой дорожки… Лично меня в этот момент потрясает подлинность грамзаписи — она гораздо человечней бездушных компьютерных программ. Кажется, что исполнители только что напели вживую, для меня одного.