Я расстегнула замок.

Пальцы слушались плохо, но со второй попытки браслет открылся.

— Айрина…

Я положила украшение на папку.

— Передай его следующей невесте. Полагаю, ей не потребуется изображать неожиданность.

— Селеста не имеет к этому отношения.

— Она согласилась войти в зал через минуту после того, как ты публично объявил меня непригодной для династии.

— Формулировку предложил Совет.

— А произнес ее ты.

Лоркан опустил взгляд на браслет.

Впервые за весь разговор его уверенность дала трещину.

— Я сожалею о том, как это произошло.

— Нет. Ты сожалеешь, что мне больно. О своем решении ты не сожалеешь.

— Я не могу отказаться от короны.

— Я и не прошу.

Это была правда.

Я не стала бы просить мужчину отказаться от страны ради меня. Но он мог отказаться от лжи. От двух месяцев притворства. От публичного унижения. От уверенности, что имеет право определять, какую правду я способна вынести.

— Я любил тебя, — сказал он тихо.

Слово прозвучало в прошедшем времени.

Возможно, случайно.

Возможно, нет.

— Этого оказалось недостаточно.

— Иногда любви недостаточно.

— Тогда не называй то, что осталось, заботой.

Я взяла перо.

Рука дрогнула только один раз, когда кончик коснулся бумаги.

Подписав акт, я не приняла его объяснения. Не простила. Не согласилась с тем, как он поступил.

Я всего лишь забрала единственное, что в этот вечер действительно могло стать моим.

Айрина Вальмер.

Чернила легли ровно.

Лоркан смотрел на подпись так, будто ожидал, что я передумаю.

— Я распоряжусь, чтобы корабль был готов через неделю, — произнес он.

— Через три дня.

— Кайрн находится далеко. Нужно подготовить людей и запасы.

— Тогда начинай сегодня.

Я закрыла папку.

— Ты не обязана уезжать так быстро.

— Обязана. Через неделю двор будет обсуждать приготовления к твоей свадьбе. Я не собираюсь оставаться здесь и изображать благодарную бывшую невесту.

— Айрина, мы еще можем…

— Нет.

Он замолчал.

Я подняла документы и направилась к двери.

— Ты уверена, что справишься? — спросил он мне вслед.

Я остановилась.

За этим вопросом скрывалось столько привычного: его сомнение в моих силах, уверенность, что жизнь вне дворца слишком сложна, почти искреннее желание защитить меня от последствий его же поступка.

Еще утром я могла бы услышать в этих словах заботу.

Теперь слышала только недоверие.

— Я три года готовилась управлять дворцом и представлять корону, — ответила я. — Думаю, с одной разрушенной гостиницей разберусь.

Я вышла, не дожидаясь его ответа.

Коридор оказался пуст. Прием продолжался в главном зале, но музыка еще не заиграла. Возможно, гости ждали, чем закончится наш разговор.