Этих дур надо пугать регулярно, память-то, как у рыбки дори…
Вторник выдался тяжелый, но мы как-то справлялись. Врача посетили, лечение скорректировали, больничный открыли. А потом вернулись домой и оказались в сложной ситуации. Из-за скачущей температуры Женька был лишен мультиков, а читать бесконечно сказы Бажова не тянул уже я. Ибо мое воображение было куда как мощнее, чем у сына, и специфическая атмосфера этих произведений меня сильно впечатляла и настраивала на совершение подвига, во имя моей обожаемой Лили, с целью доказать свои чувства. И требовалось его совершить немедленно.
Поэтому прочитав три истории, достал смартфон и начал показывать Женьке фотографии Лилианы Станиславовны с той самой поры, когда я только пришел к ней в отдел и… влюбился.
Ну и рассказывал, конечно, какая она умная, добрая, понимающая, готовая помочь, поделиться опытом, вниманием и поддержкой.
– Пап, а ты ее сильно любишь? – вдруг спросил сын, глядя на меня очень внимательно.
Ответил я честно, и не задумываясь. Как было:
– Очень, Жень. Давно и сильно.
– А она тебя?
Тут было тонкое место, но нужно было создать у ребенка правильное впечатление, поэтому я решил обстоятельно обрисовать картину. Ну, чтобы и самому еще раз все обдумать.
– Раньше, пять лет назад любила. А потом произошла неприятность, и она… обиделась. И уехала. Я без нее очень мучился. Но сейчас Лили вернулась, и я очень хочу…
– Чтобы она тебя простила? – дослушивать до конца сын пока не научился, но выводы делать умел. – Извинись. Попроси прощения.
Мысль показалась отличной, и я согласно кивнул:
– Так и сделаю. Вот ты поправишься, пойдешь в сад, а я – на работу. Там и извинюсь.
– Цветы возьми. И конфет. Девочки любят сладкое, – со знанием дела выдал ценное указание Женек.
Я, естественно, поблагодарил, потому что это, вообще, звучало, как план. В который реальность, конечно, внесла свои коррективы и добавила красок.
Изрядно.
Поскольку моя тихая рекламная кампания имени Лили не прошла незамеченной, то в среду Нина после обеда все же не удержалась и, переминаясь с ноги на ногу и тяжко вздыхая… поразила меня в самое сердце откровенностью:
– Сашенька, ты не сердись, не ругай ее... Она же, как лучше хотела… Тебя защитить…
Вступление оказалось тревожным, а суть – страшной.
– Тогда, зимой, Ира ездила посмотреть на… твою Лили, – тихо, глядя в пол, прошелестела Нина. – Ну и сказала, что у тебя невеста подрастает, а она, мадам эта на работе – только для карьеры тебе…
– Ш-ш-што? – просипел с трудом, так как голос пропал от всколыхнувшейся в груди ярости.