А я тем временем внимательно следила за народом.
Да, за пять лет появилось много новых лиц, и смотрели они настороженно. В чем-то я их понимала, да.
А вот старые знакомые, те, в большинстве своем, улыбались довольно, что тоже наводило на размышления.
Однако больше всего меня успокоило отсутствие Александра.
Да-да-да, вот такая вот трусиха.
И уже сто раз себе мысленно сказала:
– Хорошо, что уволился. Всегда можно будет уточнить телефон у сына и написать сообщение с просьбой уделить мне буквально пять минут для конфиденциального разговора.
Так что я поздоровалась, подтвердила даты и время планерок, затем улыбнулась достаточно вежливо, но холодно и отправилась в свою вотчину, то есть в кабинет начальника Управления.
Кивнув девочкам в приемной: секретарю и личному помощнику, толкнула тяжелую дверь, можно сказать, на командный мостик всей нашей проектной богадельни. А заглянув внутрь, просто физически ощутила, как на плечи наваливаются тяжелым грузом все эти проблемы с ужасными подрядчиками, недобросовестными коллегами, ленивыми подчиненными, истерическими дамами из Финансового Управления и бухгалтерии, а также вечная головная боль с юристами, мнящими себя пупом земли.
Но стоило мне только сделать шаг в кабинет, как тяжелая дубовая дверь за моей спиной гулко хлопнула, потом щелкнул замок и… да. Горячие, сильные руки сгребли меня в охапку, резко развернули и прижали спиной к двери. Александр же обжег меня пылающим взором прорычав:
– Мы недоговорили, моя Леди! – и впился в губы поцелуем.
Глава 34. Школа жизни «Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава богу, У нас немудрено блеснуть…» А.С. Пушкин «Евгений Онегин»
*Александр Арский*
Бывает, мы узнаем, что нам повезло, не сразу.
Раньше, когда я думал о своей судьбе незавидной, мне казалось: редко кому сильнее не повезло. Но с годами, когда и мозгов подвезли, и критическое восприятие, наконец, где-то внутри меня зашевелилось, я понял, что уродился и вырос скорее счастливчиком, чем беднягой.
В девять лет я сломал позвоночник, упав с железнодорожной платформы на кучу битого кирпича с остатками арматуры. И в общем-то, все, что происходило со мной до этого момента, мне оказалось известно только со слов родственниц. Личных воспоминаний не сохранилось, лишь полгода в больнице загипсованным на вытяжке, потом три месяца ползком и на четвереньках, потому месяц санатория и второй раз в третий класс, да.
– Да что там говорить? – скрипела бабушка в то время, пока была еще жива. – Три года тебе стукнуло, и непутевая дочь моя младшая, Машка-растеряшка, мамка твоя, приволокла тебя к нам. Покрутилась, пожалилась, как тяжело ей, а потом кто-то поманил пряником, она и свинтила в лучшую жизнь, оставив тебя нам.