Глава 29. Возвращение: куда, к кому, зачем? «Стараться забыть кого-то – значит, все время о нем помнить…» Э.М. Ремарк
Конечно, матушка не могла не высказать еще некоторые из своих мудрых мыслей, да.
На следующий день мы с ней много гуляли и болтали, обсуждая выросших детей и их образовавшиеся серьезные отношения.
Еще как бы между делом маман заметила:
– Не трясись. Ты взрослая, самостоятельная женщина. Ты можешь себе позволить все: хоть по миру разъезжать, хоть в Китае преподавать, хоть молодого любовника… иметь. Перестань психовать.
Я снова забубнила про «столько лет прошло» и про подросшую невесту, а родительница на это фыркнула:
– Все, этот детский сад надо заканчивать. Да и хорошо, что невеста подросла, поэтому ты приедешь и просто спокойно объяснишь ему, почему ты тогда ушла, хотя это и надо было сделать раньше. Но ты… не сделала. Так что придется сказать это сейчас.
Нехотя, но словам матери пришлось кивнуть.
Вообще, если совсем честно, то мне было невероятно страшно.
До ужаса просто.
В тот момент, когда я сказала себе: «Пора», сердце сжалось, по коже промчалась волна морозца, и выступили мурашки.
Посему пришлось признать:
– Как бы ты, Лиля, не уговаривала себя все эти годы, но, увы, ничего не закончено.
Конечно, я почти все время сейчас повторяла мысленно, мол, это все глупости, и когда вернусь, у меня будет много работы, ведь поставлена огромнейшая, практически неподъемная задача…
– А он либо давно женат, либо и вовсе уволился! – тихо-тихо добавляла с горечью. – Не о чем переживать!
Но в реальности я перестала спать, перестала нормально есть, временами замирала на половине фразы…
Полюбовавшись на меня пару дней, моя мудрая матушка сказала:
– Всё, хватит! Собирайся и проваливай!
Это было лучшее, что я могла услышать в своем раздрае.
И мы с Яном поехали.
Кстати, сын от души хвастал новым авто, приобретенным на собственные призовые и средства от продажи «папиной колымаги».
– Там с отцовой тачкой занятно вышло, – начал рассказывать Ян, а потом вдруг осекся, посмотрел на меня внимательно и виновато замолк.
Я же, вспомнив, как Толик переписал на сына машину, чтобы не отдавать ее мне, только поморщилась и вопросов задавать не стала.
Всю дорогу сын делился планами, говорил о своих спортивных успехах и личной жизни. Да, очень вежливо и очень обтекаемо, но весьма воодушевленно. А еще мне казалось, что он порывался открыть мне какую-то тайну, но будто бы в последний момент не решался.
Это, конечно, было странно, однако я никогда особенно на детей не давила и в очередной раз, едва ребёнок замер на середине фразы, я похлопала его по руке: