Королёв не отрываясь смотрит на Таню. Он узнаёт в малышке себя. Угадывает в ней свою мать. Видит ту поразительную схожесть с несостоявшейся свекровью, которой я боялась все эти годы.
Воздух вырывается из моих лёгких. Время остановилось, разбилось вдребезги, как чашка кофе на полу. И среди осколков стоит он, взирая на свою дочь. А малышка смотрит на незнакомца и улыбается.
–Мама, а кто этот грязный дядя?
Вот так. Акт первый закончен. Занавес. Теперь жди второго. А я забыла все реплики. Осталось лишь инстинктивное, животное желание матери, почувствовавшей смертельную опасность – схватить своего ребёнка и бежать. Бежать без оглядки. Потому что самое страшное, то, чего я боялась все эти шесть лет, только что произошло. Предатель увидел малышку. И понял, чья она дочь.
Глава 12
Леонид
Мир сужается до одной точки. До маленького лица с огромными, голубыми глазами, которые смотрят на меня с детским любопытством. Всё остальное – гул кафе, запах разлитого кофе, бледное лицо Инны – растворяется, становится фоном.
Эта девочка – вылитая моя мама. Её лицо смотрит на меня с детских фотографий в семейном альбоме. Те же ясные глаза, тот же разлёт бровей, тот же овал лица. Словно на всем её облике – печать моего рода. Сомнений нет. Никаких.
К нам подскакивает администратор. Надутый индюк, что встретил меня в первый день. На подобострастном лице паника.
– Господин Королёв! Приношу вам извинения от лица администрации кафе. Это непростительная халатность! Официантка немедленно будет уволена! Вашу одежду мы вычистим. За наш счёт, разумеется!
Инна замирает, поднимает на него глаза. В них – животный ужас. Не из-за моего испорченного костюма. Из-за работы. Ей нужна эта работа. Потому что она одна. Потому что есть ребёнок.
И этот ребёнок, моя… дочь? Дочь? Я отец? Мозг отказывается ассоциировать это слово со мной. Девочка, видя, что маме плохо, начинает тихо хныкать. Маленькие губки дрожат. Крупные слезы катятся по круглым детским щекам. Её тихий плач ранит больнее любого крика.
Тётка, что пришла с ней, бросает на администратора умоляющий взгляд.
– Андрей Иванович, прошу вас! Не увольняйте Инну! Ей очень нужна эта работа! Она одна растит девочку! Мать-одиночка!
Её слова врезаются в сознание, как гвозди.
В душе всё переворачивается с ног на голову. В одно мгновение, как карточный домик, рушится всё, о чём я думал последние годы. Обвинения, обида, ярость – рассыпаются в прах.
«Мать-одиночка»… Слова тётки гремят у меня в ушах, заглушая все остальные звуки. Значит, нет, и не было никакого мужа? Но тогда чей это ребёнок? Не хочу признавать, что сам виновен в потере нескольких лет. Глупо отрицать очевидное.