— Ты правда так живешь?

— Последние пятнадцать лет — да.

— Весело.

— Безопасно.

— Зато без счастья.

Он посмотрел мне прямо в лицо.

— Теперь я знаю.

Я не нашлась, что ответить.

В машине пахло кожей, дорогим кофе и Андреем. Водитель молчал. За окном город зажигал вечерние огни, машины ползли по мокрым улицам, люди прятались в шарфы и капюшоны. Я сидела рядом с мужчиной, от которого прятала сына пять лет, и ехала к женщине, из-за которой наша жизнь свернула в пропасть.

— Артем дома? — спросил Андрей.

— У соседки.

— Как он после вчерашнего?

— Спросил, почему у тебя грустные глаза.

Андрей отвернулся к окну.

— Что ты ответила?

— Что взрослые иногда слишком поздно понимают важное.

— Он поверил?

— Он ребенок, Андрей. Не дурак.

— Я заметил.

В его голосе появилась теплая хрипотца. Небольшая. Сдержанная. Но я услышала.

— Он любит конструкторы? — спросил он.

— Не покупай ему ничего дорогого.

— Я спросил, что он любит.

— Любит. Но если ты завтра привезешь набор размером с нашу кухню, я выставлю его вместе с тобой.

— Принято.

— Андрей.

— Что?

— Не пытайся купить его.

Он повернулся ко мне. В салоне было темно, но глаза всё равно выделялись.

— Я не умею покупать детей.

— Зато твоя семья умеет покупать взрослых.

— Я не моя семья.

— Ты их сын.

— И отец Артема.

Это прозвучало спокойно. Без вызова. Но я все равно почувствовала, как внутри дернулось.

Отец.

До вчерашнего дня это слово в моей жизни было пустым местом, которое я обходила аккуратно, чтобы не задеть. А теперь оно сидело рядом в темном пальто и спрашивало про конструкторы.

«Вереск» оказался рестораном без вывески, с тяжелой деревянной дверью и охранником у входа. Нас провели в отдельный зал на втором этаже. Мягкий свет, темные стены, круглые столы, свечи в стекле. Слишком красиво для разговора, после которого кому-то захочется разбить бокал.

Алина уже ждала.

Она сидела у окна в черном платье с открытыми плечами. Волосы уложены волной, губы красные, на пальце крупное кольцо. Красивая. Да. Взрослее, чем тогда, но с той же уверенностью женщины, которая привыкла входить в чужую жизнь без стука.

Увидев нас вместе, она улыбнулась.

— Надо же. Вы пришли парой.

Я сняла пальто и повесила на спинку стула.

— Мы пришли за правдой.

— Правда у каждого своя.

Андрей остался стоять.

— У тебя десять минут.

Алина подняла бровь.

— Всё такой же вежливый.

— Девять.

Ее улыбка стала тоньше.

Она посмотрела на меня.

— Он всегда был таким. Если хотел женщину — смотрел так, что она сама забывала, куда шла. Ты ведь помнишь, Марина?

Я села напротив.

— Я помню, как ты открыла дверь в его рубашке.

— Она мне шла.