Алина снова усмехнулась. Уже тише. Но я услышала.

Андрей сделал шаг вперед. На его лице не было вины. Только усталость и злость.

— Не устраивай сцену.

Сцену.

Это слово врезалось в меня сильнее его «да».

Я стояла на пороге квартиры мужчины, которого любила больше себя, с тестом на беременность в сумке, после недели его молчания, перед женщиной в его рубашке — и это была сцена.

Не боль.

Не предательство.

Сцена.

— Я не устраиваю, — сказала я. Голос стал ровнее. Пустым. Наверно, так звучат люди, когда внутри у них уже нечему падать. — Я просто хотела понять, кому верила.

Он посмотрел на сумку в моей руке.

— Деньги получила?

Я не сразу поняла.

— Какие деньги?

Андрей усмехнулся. Жестко. Так, как я никогда у него не видела.

— Не надо, Марина. Хотя бы сейчас без спектакля.

— О чем ты говоришь?

— О том, что ты сделала свой выбор. Я свой тоже.

У меня перед глазами дернулся свет в коридоре. На самом деле, лампа горела ровно. Это меня качнуло. Я взялась за стену рядом с дверью, чтобы не осесть на коврик.

Деньги.

Выбор.

Его женщина.

Его холод.

Все смешалось в грязный узел, который затянулся у меня в груди.

— Ты думаешь, я взяла у кого-то деньги?

Он подошел ближе. Встал у самого порога. До него можно было дотронуться. До его руки, до груди, до шеи, куда я столько раз прятала лицо, когда он прижимал меня к себе после долгого дня. Он был здесь. Мой Андрей. С той же родинкой у ключицы, с тем же хрипловатым дыханием, с той же вертикальной складкой между бровями.

И уже чужой.

— Уходи, — сказал он.

Я кивнула.

Просто кивнула.

Потому что если бы открыла рот еще раз, то не выдержала бы.

Алина за его спиной поправила ворот рубашки. Нарочно. Медленно. Ее пальцы прошлись по ткани там, где утром могли быть мои губы.

В этот момент во мне что-то закончилось.

Я достала из сумки белый конверт.

Андрей посмотрел на него. Взгляд стал острее.

— Что это?

Я держала конверт между пальцами и чувствовала, как бумага размокает от дождя на моей ладони.

Сказать.

Надо было сказать.

Сейчас.

«Я беременна».

Три слова.

Они могли изменить всё.

Но Андрей стоял рядом с женщиной в своей рубашке и смотрел на меня как на предательницу. Он уже вынес приговор. Уже решил. Уже выбрал.

Я медленно убрала конверт обратно.

— Ничего. — После чего отступила. — Живи, Андрей.

В его глазах, словно на мгновение мелькнула боль. А, может мне это показалось. Так как следом, он сказал:

— Не приходи больше, Марина. Я не желаю тебя видеть.

И добил окончательно.

Не криком.

Не оскорблением.

Спокойно.

Будто вычеркнул меня из расписания.

Я развернулась и пошла к лифту. Спина оставалась прямой. Шаги — ровными. Сумка билась о бедро. Внутри лежал конверт, который я уже никогда ему не отдам.