— Я не сделал этого ради благодарности.

— Знаю.

— И не ради сына.

Я посмотрела на него.

— Отцовство заставило меня понять масштаб потери, — продолжил Андрей. — Но искать тебя я начал раньше. В центр пришел раньше. Влюблен был раньше.

— Ты не можешь быть влюблен в женщину, которую пять лет не видел.

— Могу любить ту, которую помнил. А сейчас влюбляюсь в ту, которой ты стала.

В горле стало тесно.

— Ты так уверенно говоришь.

— В этом уверен.

— А в чем сомневаешься?

— Что ты когда-нибудь позволишь мне подойти ближе.

Я отвернулась к окну.

На улице моросил дождь. У входа толпились люди с камерами. Где-то на втором этаже Артем рисовал новый самолет и ждал Андрея после работы.

— Позволю кофе, — сказала я.

— Что?

— Один кофе. После заявления. Без разговоров о юристах, детях, твоей матери и фонде.

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему больше.

— Как мужчина и женщина?

— Как бывшие, которые пытаются понять, остались ли между ними люди.

— Подходит.

Мы вышли к журналистам вместе.

Андрей говорил первым. Признал отцовство. Сообщил о поддельных документах. Подчеркнул, что я не требовала денег и не скрывала сына ради выгоды. Сказал, что ответственность за наше расставание лежит на нем и его семье.

Когда микрофон протянули мне, я произнесла только:

— Я растила сына одна, потому что считала его отца человеком, который от нас отказался. Сейчас выясняется, что правду скрывали от нас обоих. Всё остальное мы решим внутри семьи.

Последнее слово сорвалось само.

Семьи.

Андрей услышал.

Ничего не сказал, но его взгляд задержался на моем лице.

Через час мы сидели в маленькой кофейне через два квартала от центра.

Без водителя.

Без охраны.

Без фамилии Лавровых на входе.

Андрей снял пальто, закатал рукава рубашки и спросил:

— Что ты пьешь сейчас?

— Сейчас?

— Пять лет назад брала латте с корицей и потом жаловалась, что сладко.

Я улыбнулась.

— Перешла на американо с молоком.

— Почему?

— Артем в два года перестал спать днем. Сладкий кофе уже не спасал.

Он кивнул и заказал два американо.

— Ты ничего не спросишь про женщин? — произнес Андрей, когда официантка ушла.

— Зачем?

— Тебе интересно.

— Самоуверенность вернулась быстро.

— Ты посмотрела на меня так, когда я сказал, что жил.

Я провела пальцем по краю салфетки.

— Хорошо. Были серьезные отношения?

— Нет.

— Почему?

— Сначала искал тебя. Потом злился. Потом понял, что любую женщину сравниваю с человеком, которого сам выгнал.

— И все проигрывали?

— Я не устраивал соревнование. Просто рядом с ними ничего не чувствовал достаточно долго.

— Ты был один пять лет?

— Физически — нет.

Я опустила глаза.