Андрей протянул руку.

— Можно обнять?

Артем сам шагнул к нему.

Прижался.

Андрей закрыл глаза и сжал сына в объятиях. Сильно, но осторожно. Ладонь лежала на затылке, подбородок — на макушке.

— Я тебя потерял на двадцать семь минут, — произнес он глухо. — И больше такого не переживу.

— Я не хотел, чтобы вы боялись.

— А мы боялись.

— Прости.

— Прощаю. Но разговор будет длинный.

— С мороженым?

— Без мороженого.

Артем вздохнул.

— Тогда очень длинный.

Обратно он ехал между нами.

Одной рукой держался за меня, ногой касался колена Андрея. Каждые две минуты проверял, на месте ли мы.

Дома Нина Павловна встретила его объятиями, потом отчитала, потом снова обняла. Участковый оформил найденного ребенка и ушел, посоветовав поставить на рюкзак метку.

— Поставлю три, — сказал Андрей.

— Одну, — вмешалась я. — И только с согласия Артема.

— Согласен.

Сын поел, выпил теплое молоко и уснул раньше, чем я закончила читать сказку. Даже во сне пальцы держались за рукав Андрея.

Мы сидели на полу у кровати.

— Отпусти его руку, — прошептала я.

— Он держит.

— Тогда оставайся.

Андрей поднял глаза.

— Здесь?

— Сегодня. Со мной.

Он ничего не сказал.

Просто дождался, пока пальцы Артема разожмутся, накрыл сына одеялом и пошел за мной.

В спальне я закрыла дверь.

Стянула кофту через голову, оставшись в тонкой майке. Андрей стоял у окна. Смотрел так, что кожа нагрелась.

— Марина, — сказал он тихо. — Ты пережила сильный стресс.

— Я знаю.

— Не хочу, чтобы утром ты решила, что позвала меня от страха.

— Я позвала, потому что хочу проснуться и увидеть тебя здесь.

Он подошел.

— Уверена?

— Да.

Ладонь Андрея легла на мою щеку.

Поцелуй был другим.

Без резкости у реки. Без боли после видео. В нем было облегчение. Мы нашли сына. Он спит в соседней комнате. Андрей остался. Я сама открыла дверь.

Он целовал медленно, касался волос, плеч, спины. Каждое движение оставляло мне право остановить. Когда пальцы скользнули по талии под ткань майки, я вздрогнула.

Андрей замер.

— Продолжать?

Я кивнула.

— Скажи.

— Продолжай.

В его взгляде вспыхнуло желание.

Сильное.

Взрослое.

Но он все равно держал себя. Целовал шею, ключицу, обнимал так, будто заново знакомился с телом женщины, которую знал девушкой.

Мне тридцать.

У меня остались следы беременности, усталость в плечах, привычка проверять ночью детское дыхание и страх доверять мужчине.

Андрей касался всего этого без оценки.

С теплом.

— Ты красивая, — произнес он у моей кожи.

— В темноте легко говорить.

Он включил маленькую лампу у кровати.

— Так лучше?

Я рассмеялась.

— Наглый.

— Честный.

Мы легли рядом.

Поцелуи стали глубже, дыхание — тяжелее. Тело отзывалось на него всем сразу: жаром, дрожью, памятью. Андрей остановился у границы, которую я сама еще не была готова перейти.