— Минк! Отойди от очага!

— Что?

— Отойди, говорю!

Зверек вытянулся над жерлом и выдал коротко:

— Ра-у!

Далеко не в полную силу, но в трубе это ударило как следует. Из жерла фонтаном вылетела сажа, черная, плотная. Внизу что-то грохнуло, бахнуло, потом еще раз. Из кухонного окна внизу рвануло целым облаком черной пыли.

— Тинг, черт тебя дери! — раздался рев Минка, а следом он стал ругаться так, что Лира у колодца охнула, а потом захохотала.

Рау хлопал глазами, весь черный, с ног до головы, с торчащим вверх хвостом. И не понять даже, померкла его шерстка после использования способности или нет.

Я огляделся еще раз на всякий случай, но нет, все было как обычно, и сам улыбнулся, увидев, как Рау чихнул.

Затем настала череда мытья. Мы набирали дождевую воду из бочки ведрами — она за утро успела нагреться на солнце — и оттирали кухню. Я скреб пол тряпкой, черный с ног до головы Минк, бормоча ругательства под нос, гонял золу из угла в угол. Полки, стол, стены, подоконник и окно — все это мы промывали золой и водой, потом снова водой.

Руки саднили, мышцы уже ныли, но с каждой минутой лавка становилась чище. Пропадала пыль, копоть на балках, грязь из щелей. А воздух полнился землистым запахом, смешанным с пеплом от мокрой золы.

А в зале в это время раненым зверем ревел Рау и вырывался из рук Лиры, но та держала его крепко и усердно отмывала от сажи. Мокрый, взъерошенный, Рау тянулся ко мне через Связку, звал на помощь, но я лишь посмеивался.

— Почти готово, — сказала Лира, заматывая его в тряпку.

— Ра-а, — ответил Рау, и в этом звуке было все, что он думал о происходящем.

На улице уже вовсю жарило солнце, и мы, закончив с уборкой, вылили на себя по ведру воды каждый, смывая грязь. Вода была теплой, а ветер приятно обдувал разгоряченное тело. Минк фыркал, тряс головой, разбрызгивая капли во все стороны.

— Как пес, — сказал я.

— А вот нечего было в трубу орать, — ответил он, вытирая лицо подолом рубахи.

Лира вынесла Рау на улицу. Тот встряхнулся, распушившись, как ежик, подбежал к Минку и потерся о его ногу, оставив на ней мокрый след.

— Это ты так прощение просишь? — спросил парень, глядя вниз.

— Ра, — ответил Рау и пошел обратно в лавку, переступив через порог с достоинством.

После обеда, когда в очаге огонь горел ровно, а дым шел именно туда, куда надо, Минк сидел у стола и тер глаз кулаком.

— Ну нормально, — признал он. — Тяга хорошая теперь.

— Да, — довольно покивал я, — теперь бы крышу починить.

— Сделаем, — толкнул меня в плечо Минк. — Там делов-то.

Лира поставила перед нами миски с похлебкой, хлеб и слегка пожухлую зелень. Села рядом и стала есть. Рау устроился у нее на плече, мокрый, взъерошенный, все еще недовольный. Он всем своим видом показывал, что простит ее еще нескоро, но у Лиры не забалуешь.