Я прошел чуть дальше и заметил среди кустов округлую каменную кладку, прикрытую деревянным щитом и заросшую вьюном. Колодец. От него шло марево, словно влага испарялась… Хотя солнца еще не взошло. Дыхание?

Хрипя от натуги, я сдвинул тяжелую крышку чуть в сторону и заглянул внутрь. И сразу отшатнулся, упав на задницу, когда в лицо ударил порыв ветра. Из колодца… От него на несколько секунд повеяло сильным Дыханием, как в Лесу. А потом оно быстро сошло на нет. У меня мурашки побежали. Посидев на мокрой траве с минуту и придя в себя, я еще раз аккуратно заглянул внутрь, но ничего необычного не увидел. Затем вернул крышку на место и отошел от странного колодца подальше.

Ладно. Пока не до него. Потом разберемся. Но надо будет обязательно достать оттуда воды и попробовать.

Вернувшись к бочке, скинул грязную рубаху-безрукавку и зачерпнул пригоршню ледяной воды. Брызнул в лицо. Хорошо! Подхватил стоящее тут же ведро, зачерпнул из бочки и, не церемонясь, опрокинул на себя. Дыхание перехватило от холода. Затем быстро смыл с себя запах дымовика, всю грязь и пот. И только после этого почувствовал себя человеком, а не загнанным зверем.

Отфыркиваясь, осмотрел своё новое тело уже осмысленно: Тинг был крепким малым. Жилистый, сухой, но мышцы упругие. Я осторожно проверил рану на боку. Кожу рассекло. Но это всего лишь длинная царапина, не больше. Тинга убил либо яд, либо то, чего я пока не понимал.

Закончив умываться, я подобрал с травы грязную рубаху, прополоскал в ведре, отжал как смог и накинул на голое тело. Зябко, но так она быстрее высохнет.

После поднял взгляд на пронзительно голубое небо. Ни единого облачка. Денек обещает быть жарким. Я прикрыл глаза на несколько секунд, прислушиваясь к звукам и запахам. Ветер трепал мокрые волосы. Где-то пели птицы, в траве стрекотали насекомые, а из города слышался звон колокола. Пахло свежестью, цветами и сыростью земли.

— Подвинься-ка, хозяин, — раздался из-за спины довольный бас. — Дай и гостю себя в порядок привести.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рован стоял в нескольких шагах без рубахи, и утренний свет играл на буграх его плеч и груди. Если бы не знал, что он алхимик, решил бы, что передо мной лесоруб или кузнец: мышцы перекатывались под кожей, как канаты, а мокрая борода блестела на солнце. Он уже зачерпнул воду из бочки и, не дожидаясь ответа, опрокинул ведро на себя.

Я отошёл в сторону, давая ему место. Фыркая, Рован растёр лицо и шею, а затем довольно крякнул:

— Хороша вода, — смахнул капли с бороды и впервые обратился ко мне по имени. — Ну как, Тинг, обдумал предложение? Торговаться будем? Я дело это люблю.