Но Рован словно меня не услышал и продолжил:

— Тут листья надо срезать отдельно, стебель — отдельно и корень — отдельно.

Да. Он точно самый настоящий алхимик, который душу вкладывает в свою работу. Прямо как я в чай.

— Знать бы раньше, — развел я руками. — Я ведь только недавно начал в Лес ходить. Как Марвин мне лавку… передал.

Рован кивнул, принимая объяснение, и окинул все мое добро взглядом опытного торговца.

— Возьму только Синелист, — почесал он бороду. — Пусть он и плох, но редкий, мне пригодится. А вот Спиральку и Иней оставь себе — мне они без надобности, — и посмотрел на меня. — Что хочешь взамен? Денег? Или, может, мазь какую?

Я задумался. Рован ведь знает, что у меня сестра больна. И сам говорил, что искал лечение для своего Треснутого друга. Если есть хоть малейший шанс…

— Ты ведь про сестру мою понял, — произнес я негромко, но уверенно.

Рован сдержанно кивнул.

— Мне бы отвар или снадобье какое. Сам знаешь, как оно, — намекнул я ему на его друга-треснутого.

Рован помолчал, пожевал губу.

— Тут такое дело, Тинг, — начал он. — Я сестру твою видеть не видел. И тебя знаю второй день…

Он замолчал ненадолго, а я нахмурился.

— Неужели недостаточно? — аккуратно спросил я, уперевшись кулаками в стол и кивая на Синелист. — Ты же сам сказал, что редкое растение.

Рован повторил мой жест, уперев руки в стол, отчего тот скрипнул и вперил в меня свои темные глаза с упрямством барана.

— Редкое, — даже глазом не моргнул он. — Но и зелья не дешевые для Треснутых. Если качественные.

— Ну так, я и не прошу зелье, — глухо выдохнул я, бодаясь с ним взглядами. — Можно что-то попроще, если есть. Я доплачу. Монетами. Травами для чая, чей рецепт ты теперь знаешь.

Рован шумно, с присвистом втянул воздух ноздрями. Задержал его на миг в груди, став еще больше, и выдохнул:

— Есть настой. Сам делал. По своему рецепту, — помедлив добавил. — И цена твоя, соглашусь, хороша. Только… а вдруг уйдет мой рецепт? — он прищурился. — Глаза у тебя такие, какие не у всякого старика увидишь. Вижу, что умный ты парень.

Я задохнулся от возмущения.

— Думаешь, я обманываю про сестру?

— Не думаю. Но и знакомы мы…

Я махнул рукой, обрывая его слова. Во время торга этот… этот Рован становился невыносим. Личное отдельно, дела отдельно, так, получается? Хорошо.

— А где гарантия, что твой рецепт уже не ходит по чужим рукам? И что это вообще поможет? — парировал я. — Я ведь тоже тебя еще толком не знаю.

Теперь уже Рован поперхнулся воздухом от возмущения. Побагровел. Сжал пудовые кулаки. Но сдержался. Не закричал, не ударил. Хотя я явно, не желая того, задел его за профессиональную гордость.