— Мне кажется, это многозначный текст, зачем выбирать только один смысл?

— Вот для этого и нужно толкование церкви, для правильного понимания.

— Здесь ясный текст. Вот, что такое «нищие духом», я не понимаю. Мне всегда казалось, что просвещение — это хорошо. И разум нам не зря дан.

— Это не про просвещение, это про смирение, — сказал Бажанов. — Но действительно трудное место, мы еще об этом поговорим. А остальные Заповеди Блаженства?

— Там было еще что-то про кротких, но я точно не помню.

— И про «чистых сердцем», — заметил священник. — И про «плачущих». Но и это много. Ничего, выучите. А из Ветхого Завета ничего не помните?

— Помню: «Разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетённых отпусти на свободу». Но не помню, откуда это. Иезекииль?

— Исаиа, — сказал Бажанов.

Послышался осторожный стук в дверь.

— Да? — отозвался священник.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Гогель.

— Прошу прощения, — сказал он, — но у Александра Александровича уже полчаса прошло от обеда.

— Ох! — сказал Бажанов. — Это я прошу прощения!

— Экая безделица, — сказал Саша. — Ваш урок гораздо важнее.

Священник взял его тетрадь по Закону Божию, раскрыл на первой совершенно пустой странице и вывел пятерку с небольшим минусом.

— Но я же не знаю ни одной молитвы, — удивился Саша. — И путаю пророков!

— Поэтому и минус, — сказал Бажанов. — Еще вы не знаете ни священной истории, ни канона, ни Истории церкви. Но по сравнению с тем, что вы уже знаете, это совсем чуть-чуть.

И он написал: «Д/з: выучить «Отче наш», «Символ веры», «Богородице Дево» и Заповеди блаженства (все)».

— На русском? — спросил Саша.

— Хорошо, — кивнул Бажанов. — Пока на русском. Я вам их напишу, вы идите обедать. Перейдем на церковнославянский, когда вы его немного вспомните.

— А вы пока переведите канон на русский, а я потом что-нибудь придумаю.

— Это несколько томов.

— К моему совершеннолетию, — пояснил Саша.

После несколько свернутого обеда была физика.

На урок к Владимиру Петровичу Соболевскому Саша шел, как на праздник, пребывая в уверенности, что не все же он забыл из двух первых курсов факультета «Экспериментальной и теоретической физики» МИФИ.

И учитель ему тоже на первый взгляд понравился: такой старый солдат с простым лицом с небольшими усами с проседью и крупным носом.

— Александр Александрович, — начал он, — назовите мне пожалуйста необходимые свойства материи.

Может, в шестом классе и говорили об этом... Но что? Он попытался вспомнить что-нибудь из Ленина. Владимир Ильич, вроде любил писать про материю. Насколько это прокатит?

— Материя — это объективная реальность, данная в ощущениях, но существующая независимо от них, — отчеканил Саша.