Дело пошло немного на лад. По крайней мере, стало возможно устоять на ногах, которые быстро заныли. Но, видимо, тело помнило эту пытку, иначе Саша не смог бы настолько вывернуть ноги.

— А у меня пятерка по Закону Божьему! — похвастался Саша, когда Никса пролетал мимо.

— Бажанов добрый, — объяснил Никса. — Ну, и «Мария», «Город золотой». Не то, чтобы я очень удивлен.

— «Царь Никита» и так далее, — возразил Саша, надеясь, что на таком продвинутом уровне учитель по-русски не понимает, а младшим братьям вся эта литература глубоко по фигу.

— У меня есть текст, — сказал Никса. — Как ты там сказал? «Изящная шутка гения»? Ну, да! Ну, да! Не то, чтобы совсем непотребство. Мило, мило.

— Дай почитать, с удовольствием вспомню.

— Только прячь лучше!

— Как меня это бесит! Ну, зачем это надо прятать! Был бы динамит…

— Что?

— Взрывчатка.

— А что у тебя по физике?

— Обязательно скажешь что-нибудь неприятное!

— Да? Двойка?

— Три. Просто здесь неправильная физика. Зато по матеме пять с двумя плюсами.

— Молодец!

— А у тебя есть этот учебник, который я якобы читал? А то даже не знаю, как выглядит.

— Хорошо, дам.

— Не отвлекайтесь, принц, — прикрикнул мсье Огюст.

Это обращение француз использовал, видимо, потому что «Николай Александрович» выговорить было трудно, а «Ваше Высочество» учителям было прямо запрещено, ибо нечего баловать балбесов.

Сложность заключалась в том, что принцев присутствовало четыре штуки, и понять, какой именно имеется в виду, можно было только по направлению сурового учительского взгляда.

— Pardonnez-moi, — сказал Никса.

— Вторая позиция, принц!

Саша понял, что это ему. Что такое вторая позиция он уже знал. И это было несколько легче первой.

— Менуэт, принц!

Это было Никсе.

— Менуэт? — переспросил Саша. — Разве его еще танцуют?

— Менуэт, принц, выправляет фигуру, учит ловко кланяться, прямо ходить, и грациозно протягивать руку, — возразил учитель. — И делает все движения и манеры приятными. Четвертая позиция, принц! Поклонитесь!

И изобразил изящнейший поклон, каким-то непостижимым образом выгнув ладони.

Саша попробовал, на всякий случай держась левой рукой за шест.

Огюст выразительно поморщился.

— Mon Dieu! — воскликнул он.

И передразнил ученика, изобразив что-то, по его мнению, жутко неуклюжее и прямо отвратительное. Но получилось все равно изящно.

— Глаза должны быть скромно открыты, означая приятную веселость, — пояснил учитель. — Рот не должен быть открыт, ибо это показывает характер сатирический или дурной нрав, а губы сложены в приятную улыбку, не показывая зубов. Не говоря уж обо всем остальном! Первая позиция, принц!