— Оружие непривычное, — попытался оправдаться Никса.

— У меня не сильный размах, — возразил Саша.

— Ну, попробуйте еще раз, Александр Александрович, — предложил Сивербрик. — Николай Александрович, помните о дегаже.

Саша попытался повторить тот же прием, но теперь Никса успел уйти, и Саша еле удержал катану, и сам не понял, как Никсов боккэн оказался у него где-то под ребром.

— Вот именно, — прокомментировал Сивербрик. — И еще, если случится, при парировании удара, вышибить рапиру из руки противника, то из вежливости следует поспешно ее поднять и, взяв за клинок, вернуть ее, или-же извиниться в происшедшей нечаянности.

— Японцы делают так, — сказал Саша.

Он опустился на колени, сел на пятки и сделал земной поклон, положив ладони на пол перед собой и повернув их друг к другу.

— Это даже слишком, — улыбнулся Никса.

— Александр Александрович, — задумчиво проговорил Сивербрик. — Ваши японские приемы невозможно выучить по рисункам. У вас был учитель.

— Наверное, вы, — предположил Саша. — Я многое забыл, потом почитал про японцев, и это вот так странно преломилось.

Сивербрик покачал головой.

— Выбивать оружие я вас не учил.

— Саша не любит об этом говорить, — объяснил Никса, — но он иногда видит странные сны. Там ходят электрические поезда, по небу летают железные машины, и все увлекаются Японией. Учитель приходил к нему во сне.

— Я не верю в такие вещи, — сказал Сивербрик.

— Я тоже не верил, пока Саша не описал при мне усадьбу Кусково Сережи Шереметьева, где никогда не был.

— По-моему, вы фантазируете, Николай Александрович, — осторожно заметил Сивербрик.

— Про сны правда, — вмешался Саша. — Точнее я видел их, когда болел летом. Сейчас редко. Про Кусково — тоже правда. Сережа нашел только одну ошибку, но я понимаю, откуда она. Я не всегда вижу то, что сейчас. Иногда прошлое или будущее.

— Мое имение можете описать? — просил учитель.

— Нет, это не по заказу.

— Очень жаль, — сказал Сивербрик.

— Егор Иванович, мне очень нравится ваш предмет, — признался Саша. — Но я не помню французской терминологии.

— Да, я понял, — кивнул Сивербрик.

Учитель фехтования обошелся без оценки, видимо, не понимая, что ставить в данном случае.

После фехтования был французский.

Мсье Куриар был швейцарцем по происхождению и англиканским пастором по званию, когда-то преподававшем французский будущей королеве Виктории.

Он выглядел где-то на шестьдесят, был полностью сед, но глаза имел умные и живые.

И урок снова был индивидуальный. С братьями Саша пока встречался только на танцах, фехтовании и верховой езде.

— Николай Александрович говорил мне, что вы летом много занимались самостоятельно, — сказал пастор разумеется, по-французски.