— То есть с вестернизации, — подытожил Саша. — Кажется, я найду в вас единомышленника, Яков Карлович.

— С вами стало очень приятно заниматься, — заметил Грот.

— Может быть, я даже вылезу из троек?

— Сейчас проверим, — пообещал Грот.

И устроил диктант по «Лесному царю».

Саша записал, старательно подписывая «еры» после всех согласных на концах слов и подтормаживая там, где возможна была «ять», чтобы вспомнить стихотворение про «белого беса». Грот милосердно не торопил.

Саша поразмышлял на тему, не надо ли где-то написать вместо «и» «и с точкой», то бишь десятеричное. Вроде нет.

И с некоторым внутренним трепетом отдал текст учителю.

Грот прочитал, вздохнул, покачал головой и сказал:

— «Ездок» с «ять».

— Но его там не было! — возразил Саша. — Я все выучил!

— Я вам еще одно продиктую, Александр Александрович.

— Хорошо, — смирился Саша.

— Дальше, — беспощадно продолжил Грот, — «Весь» через «ять». «Весь» через «е» — это «деревня».

Саша вздохнул.

— Этого там тоже не было.

— Просто запомните. В «греет» после «р» «ять».

— Ну, почему?

— Потому что во всех глаголах пишется «ять», кроме трех исключений: умереть, тереть, переть.

— Позвольте, я запишу, — попросил Саша.

— Конечно.

И Саша записал правило.

— «Ко мне» на конце «ять», — продолжил учитель. — Запомните в дательном и предложном падеже пишется «ять». Поэтому «в короне» на конце тоже «ять».

— О, Боже! — воскликнул Саша. — Яков Карлович, но ведь дедушка вообще писал без «ятей»!

— Это не то, в чем следует подражать великому государю, — отрезал Грот. — «Нет» пишется через «ять». В «белеет» две «ять»: и после «б», и после «л». «Оробелый» с «ять». Это отглагольное прилагательное.

Учитель исправил еще несколько похожих ошибок и посчитал исправления:

— Двадцать четыре ошибки в одном небольшом стихотворении.

— Может быть, всех «ездоков» считать за одну ошибку? — предложил Саша. — Их там четыре штуки.

— Это ничего не изменит, — сказал Грот. — Все равно: два.

— Но ведь в тех словах, что были в «Бледном бесе» я не сделал ни одной ошибки!

— Потому и не единица.

— Яков Карлович, клянусь, я поставлю на уши всех: папа́, Никсу, Академию наук, Московский университет, но этой мерзкой буквы больше никогда не будет в русской орфографии! Иначе гимназисты устроят революцию.

Грот усмехнулся.

— Посмотрим. А пока запишите:

«Замешу посев в мерило,Еду грех исповедать.Медь, железо всех пленило,Днепр, Днестр посещать».

Саша записал. Грот продиктовал еще четыре строфы в том же духе.

Проверил.

— Быстро схватываете, Александр Александрович, — заметил он.

И исправил еще несколько «е» на «ять».