— Сухой теплый воздух, — сказал врач.

— Один из вариантов, — кивнул Саша. — Значит, что мы должны сделать?

— Закрыть окно, — предположил Покровский.

— Например, — согласился Саша. — Но это не точно. Может, это не сухой воздух, а, например, солнце.

— Убрать в тень, — сказал Заварыкин.

И уже бросился исполнять.

Но Саша остановил его.

— Федор Николаевич, мы не знаем, — сказал он. — А значит надо просто тупо проверить все возможные варианты. На солнце или в тени. С открытым окном или с закрытым. На бычьей крови, на картофельной муке, на яичном желтке, на меду, на малиновом варенье, на мармеладе — на всем, на чем придумаете. В отрытых блюдцах или в закрытых пробирках. Может, они от воздуха мрут? У человека температура тела около тридцати семи градусов. Сделайте им такую же. Например, опустите пробирки в воду с термометром и подливайте теплой, если остынет. Но тоже, как вариант.

— Хорошо, сделаем, — кивнул Андреев.

— И я думаю, что пробирки, блюдца и питательную среду тоже надо прокипятить. Чтобы ничего лишнего не завелось. Может, им не нравится присутствие плесени.

— Понятно, — сказал Заварыкин.

— А может быть, мы просто не дождались, — предположил Саша. — С какой скоростью они растут? Я не знаю, сколько у нас времени, но буду ждать, сколько Бог даст.

Саша окинул взглядом свою команду и понял, что они знают про Никсу. Ну, да: то, что известно двоим — то известно всем.

— И помните, что вы на пороге величайшего открытия, — сказал Саша. — Если мы их найдем, места в академии обеспечены вам всем. И в истории человечества.

— И вам тоже, — заметил Покровский.

— У меня другая цель, — сказал Саша. — Так что строчкой в учебнике готов поделиться. Есть вещи важнее.

И он залез в карман и вытащил на свет божий четыре пятирублевых ассигнации. Сложил на стол.

— Это на лабораторных животных, пробирки, шприцы и питательные среды. Будет нужно еще — пишите.

— Это для Николая Александровича? — спросил Гогель, когда они садились в ландо.

— Да, — кивнул Саша.

Было бы удивительно, если бы Григорий Федорович, находясь в центре событий, ни о чем не догадался.

В дороге Саша думал о том, что на Никсу кто только не влияет: папа́, мама́, Грот, Гримм, Зиновьев. Этот новый Рихтер. Вроде честный и не дурак, но герой Кавказа. И наверняка имперец до мозга костей.

С чего это Саша решил, что его Сашино влияние будет самым сильным? Никса умный — слабое утешение. Умные люди тоже давали маху похлеще отъявленных глупцов.

Власть бы Саше не помешала. Ни для наслаждения оной, ни для опьянения, ни для гордыни, а для того, чтобы реализовать все те проекты, которые сейчас исчезают втуне, вязнут, как в болоте, отвергаются с порога или отдаются на растерзание бюрократам.