— Если не будешь исполнять «Трубача» на дипломатических приемах.

— Только с твоего разрешения.

— Как тебе удалось?

— Просто все взял на себя и извинился за всех.

Никса посмотрел с уважением.

— Никакого героизма в этом нет, — заметил Саша, — меня же не высекут.

— Может быть продолжение у папá. Я ему рассказал про туберкулез, но он не поверил.

— Кто бы сомневался! Я поэтому и хотел идти с доказательствами.

— Я все испортил?

— Надеюсь, что нет. Может быть так даже лучше. Иногда, чтобы убедить в чем-то человека, надо сначала упомянуть об этом вскользь. Поверит, не поверит — не важно. Запомнит — уже хорошо. Задумается — просто отлично.

Гогель уехал в Фермерский дворец раньше, чтобы проинспектировать их комнаты перед возвращением, и они остались с Зиновьевым.

Только успели проститься с Григорием Федоровичем, как на пороге возник Мамонтов.

Взял под козырек.

— Могу я просить Ваше Высочество о разговоре наедине?

Саша вопросительно посмотрел на Зиновьева.

Тот кивнул и отошел курить.

А они с Мамонтовым вернулись в палатку.

— Садитесь, господин Мамонтов, — предложил Саша.

И указал на стул.

Сел напротив.

— Я не знаю, как вас благодарить… — начал кадет. — Лихонин был в бешенстве.

— Из-за какого-то вина? — спросил Саша. — Что вы ему наговорили?

— Просто отказался отвечать на вопросы.

— Я так и подумал. Хорошо, что имя цесаревича не прозвучало. Так что вас тоже есть, за что благодарить.

— Я должен просить у вас прощения.

— Боже мой! За что?

Мамонтов покраснел, достал кошелек и отсчитал полтора рубля.

— Я вам должен.

Саша рассмеялся.

— Никогда бы не подумал, что можно устроить отличную пирушку за три с полтиной.

Честно говоря, деньги были очень кстати. К оставшимся 90 копейкам.

— Я прощен? — спросил Мамонтов.

— Конечно! Всегда радостно убеждаться в том, что совесть действительно существует. Но на будущее… Есть один хрестоматийный способ борьбы с воровством: надо повесить парочку друзей. Так что больше так не делайте, а то нам с Никсой будет прямо очень горько вас туда отправлять.

— Вы нашли еще один способ, Ваше Высочество.

— Он не универсальный, — улыбнулся Саша. — Предполагает наличие совести.

Они встали, и Саша обнял Мамонтова на прощание.

Вещи были собраны, и Саша с Никсой и Зиновьевым сели в ландо.

— Как у вас впечатление о кадетском лагере, Александр Александрович? — спросил Зиновьев.

— Вся эта военная романтика — очень привязчивая штука, увлекает. Даже не знал, что я подвержен.

— Я передам государю, — пообещал Зиновьев, — его это порадует.

Только это передаст? Значит, Лихонин промолчал. А зачем ему трепаться? «Государь, ваш ненаглядный сынуля устроил пьянку в моем лагере»? Расположение царя этим не приобретешь, а дружбу Великого князя потеряешь.