И Саша сел за письмо.
Изложил дяде Косте проблему велосипеда. Приложил чертежи, рассказал про шину и американца Гудьира. Не купить ли у него лицензию на производство? Или может быть сагитировать открыть в России филиал? Что он сейчас производит?
Спросил, не нужно ли что-нибудь перевести для «Морского сборника» с английского или на английский. Ну, попрактиковаться.
И как там вообще с публикациями? Обещали вроде.
И отправил письмо с лакеем.
Насчет продать что-нибудь ненужное…
Саша вспомнил про Никсов портсигар, который сунул в ящик тумбочки под книги и бумаги и благополучно забыл о нем. Продать его было не так-то просто. Проще отнести в ломбард. В Петергофе наверняка есть, этого добра хватает всегда и везде, во все времена. Но для этого надо кого-то посвятить в предприятие, не самому же идти. Да и обещал себе тратить деньги за портсигар исключительно на лечение Никсы.
Кажется, тревога с его простудой оказалась ложной. Или Саша просто вовремя принял меры.
Ему остро захотелось убедиться в том, что портсигар на месте.
Ни Гогеля, ни Зиновьева рядом не было, что казалось несколько странным, но, мало ли, устали престарелые генералы.
И Саша встал, подошел к ящику и открыл его. Порылся в содержимым. Книги были на месте. Причем даже «Путешествие из Петербурга в Москву». Саша обругал себя за то, что оставил его почти на видном месте. Под матрасом надо такие вещи хранить.
Впрочем, если бы его нашли под матрасом — точно бы что-то заподозрили. А так: путевые заметки и путевые заметки. Чтобы всполошиться, надо знать, что это.
Между обложкой и последней страницей был вложен список запрещенной литературы. Тоже на месте! Вот где он, оказывается.
А вот портсигара не было.
Первое, что пришло Саше в голову: кто-то из слуг поживился. Умно, чего уж! Заявить о краже было совершенно невозможно.
— Ты что-то потерял? — спросил Володька.
— Нет, все в порядке… а ты ничего интересного не находил?
— Вот еще! — сказал брат и насупился.
— Ладно извини, — проговорил Саша.
За дверь послышались шаги, и в комнату вошли Зиновьев, Гогель и еще один военный, гораздо младше двух первых. Этот третий выглядел лет на тридцать пять и погоны имел полковничьи. Чины Саша уже научился различать.
Зиновьев поймал Сашин взгляд и представил:
— Это Казнаков Николай Геннадиевич. Не помните, Александр Александрович?
Казнаков состоял при Володе, и Саша с ним до сих пор не пересекался.
Сферы ответственности воспитателей разделялись примерно так: Зиновьев — за Никсу и за всех, Гогель — за Сашу и в случае необходимости за остальных, а Казнаков — за Володю и на подхвате.