— Главное, не сколько ты проживешь, а по уму или нет, — произнесла уборщица. — Ну и то, как смертный час встретишь, стоя на ногах или же на коленях. Александр достойно ушел. Я бы сама так не отказалась.

Олег слушал разговор друзей и уже в который раз прогонял в голове события трехдневной давности. Он бы и рад был этого не делать, да не получалось, как, впрочем, и упрекать себя в том, что погиб Ольгин. Вроде бы ни в чем Ровнин был не виноват, а ощущение вины не уходило. Может, потому что именно на той проклятой поляне впервые он испытал жуткое чувство, когда ты бессилен что-то изменить, а можешь только смотреть. Коллеги гибли и раньше, но это было другое, там все случалось по-честному, по принципу: «ты убегаешь, я догоняю». А тут…

Или от осознания того, что пошел по пути наименьшего сопротивления. Там, где, может, следовало настоять на том, чтобы продумать действия получше, попробовать найти другие варианты грядущей драки. Зачем он молчаливо согласился с тем, что было ему не по душе? Только потому, что вожаки волкодлаков не очень одобрили тот факт, что молодежь лезет в разговоры старших, и потому Морозов не хотел портить отношения с единственными союзниками?

А то и вовсе из-за того, что впервые за всю его жизнь смерть подошла к нему так близко. И если бы не Ревина, то и он, возможно, сейчас нашел бы свой последний приют на этом кладбище. Причем в лучшем случае. А в худшем его бы уже переварили. Не всего, конечно, а, скажем так, отдельные фрагменты, но от этого не легче.

Тогда, ночью, Елена, поняв, что дело, похоже, дрянь, провела некий обряд из числа тех, за которые отдельские в старые времена ведьм в их собственных избах жгли. Если проще — она пожертвовала изрядное количество своей крови призракам, которые на поляне обитали, в обмен на то, чтобы они как следует потрепали белого вожака. Убить не убили бы, не та у мертвых сила, но остановить в результате остановили, а большего было и не нужно. Ревина видела, что Олег, в отличие от остальных, находится в сознании, и, хорошо зная его, понимала, что своего шанса тот не упустит. Вышло не совсем так, как задумывалось, вместо Ровнина удар нанес Антонов, но это было и не столь важно.

А вот всю остальную работу на поляне заканчивал как раз Олег. Пока Елена, порядком ослабевшая от потери крови, как могла латала и перевязывала ребят, он ухватил голову оборотня, отволок ее к ближайшему костру и бросил в самую середину, туда, где жар был совсем уж нестерпим.

Бросил и смотрел на нее до той поры, пока волчий череп не превратился в человеческий. А самая жуть состояла в том, что и она, такое ощущение, таращилась на него все это время. Ясно, что подобное невозможно, но Ровнин мог бы поклясться, что в самый последний момент, когда волчий оскал сменился людским, голова оборотня из пламени ему на прощание подмигнула.