Ну а если нет, это тоже приемлемый вариант. Тогда можно будет сконцентрироваться сразу на нескольких версиях, потихоньку после отбрасывая их в сторону.
Кстати, а не позвонить ли Сереге с «Сокола» и не узнать ли, что ему про убиенную старушку поведали соседи? Плюс внести ясность в еще один вопрос, который вчера, пребывая в несколько растрепанных чувствах от потери и последующего обретения ножа, он упустил, а именно — почему соседи в ночи не были растревожены воплями старушки, которую убивали столь жестоко и страшно? Тем более что в доме, где она обитала, стены не то чтобы самые толстые.
Кляпа же во рту у нее обнаружено не было. Да и нашли тело лишь благодаря соседке, которая заметила, что у Ангелины Юрьевны дверь приоткрыта, а та была известная аккуратистка, себе такого никогда не позволявшая. Так вот заглянула соседка внутрь, увидела творящуюся там жуть, валерьянки у себя выпила и принялась в милицию названивать.
И у этих, кстати, тоже рты сведены судорогой, не похоже на то, что их чем-то затыкали. Совпадение? Поди знай.
Хотя тут нельзя скидывать со счетов и тот вариант, что жертв убили одним ударом, самым первым, а уже после их тела курочили когтями.
Выйдя на лестничную площадку, Ровнин закурил, после достал телефон и набрал номер опера с «Сокола».
— Алло, Сергей? Привет, это Олег. Какой? С которым ты вчера на убой выезжал. Ага, тот самый. Ну чего, «поквартирник» какие результаты дал?
Глава 6
Слушая рассказ собеседника, Ровнин приятно удивился, поняв, что халявить тот не стал и честно опросил соседей, бабулек, что сидят у подъезда, и даже дворника, который по-русски не сильно-то и говорил. И все они в один голос утверждали, что убиенная старушка жила тихо, спиртным не баловалась, гости к ней не ходили, денег ни у кого не занимала и сама никому не одалживала. Ну, и так далее и тому подобное.
А самое странное, что никто ничего не слышал. Серегу, как и Олега, тоже заинтересовал момент того, что старушку убивали безжалостно и страшно, не в состоянии человек такую боль стоически вытерпеть. И тем не менее тишина ночью в подъезде стояла, ни один свидетель не пожаловался на то, что его стоны и крики разбудили.
— Что с родными и близкими? — дослушав Семенова, поинтересовался Ровнин. — Выяснил?
— И даже с ними пообщался, — ответил опер. — Вернее, с ней. Дочка у покойной есть, очень неприятная дама лет сорока с хвостиком. Сама орет: «Мама, мама, как же я без тебя!», а голос неискренний и глаза сухие. Да сразу видно — та еще стерва. Там с ней муж приехал, зашуганный до крайности, так он, похоже, и то больше бабку жалел, чем дочка. А она ему теща, между прочим.