В другой ситуации Олег, конечно же, непременно расспросил бы Павлу Никитичну о том, что случилось в городе Полторацке почти век назад, но сегодня ему было совсем не до того. У него другие вопросы имелись, которые ему даже не то что покоя не давали. Они являлись еще одной брешью в общей картине происходящего, и лакуну эту следовало заполнить.
— Теть Паша, а вот скажи — если мы «ярость Чернобога» в людском обличье серебром нашпигуем, то как? Он умрет?
— Человек умрет, — подтвердила старушка, — но нам от того толку ноль. Точнее — один вред. Сила старого бога никуда не денется, она была дарована волку и покинуть этот мир может только с его смертью. Так что она оставит непригодное для дальнейшего существования тело и переродится в клыкастый и очень кровожадный призрак о четырех лапах, который нам еще сильнее, чем сейчас, просраться даст. Волкодлака мы хотя бы видим и уничтожить можем, а призрак — шиш. Для него Ходящий близ Смерти нужен или кто-то из матерых колдунов. Вот только в Москве Ходящего сто лет как нет, а колдунам на наши проблемы плевать с колокольни.
— Плохо.
— Плохо, — подтвердила тетя Паша, — кто бы спорил. Ладно, прах с ним, с волкодлаком, это дело завтрашнее, а нам с тобой сейчас не до него. Лучше запоминай, что ты делать должен, а что нет. Причем запоминай накрепко, повторять не стану.
Глава 17
Олегу на Даниловском рынке до того бывать не приходилось, поскольку служебный долг его туда не приводил, да и проживал он не сильно близко от этих мест, а потому обозревал оперативник его с интересом.
— На цирк похоже, — сообщил он Павле Никитичне, глядя на круглое здание с фигурно изогнутой крышей, — тот, который на проспекте Вернадского.
— И правда, — согласилась с ним уборщица. — А я как-то раньше и не задумывалась. Хотя некая закономерность в этом есть. Тут людям дают хлеба, там зрелищ. Ну, если деньги, есть, конечно.
— А если нет?
— Тогда в обоих местах получишь пинок под зад. Так, давай-ка по часовой стрелке пойдем, авось наша подружайка еще на трудовом посту.
Все бы ничего, но вот только поиски пайрики оказались делом сильно непростым. Как выяснилось, неправ был Морозов в своих прогнозах о том, что, мол, к вечеру большинство торговцев, обосновавшихся на прирыночной территории, покинет свои рабочие места. Как бы не так, все свободные места на немалом пространстве были заняты предпринимателями всех типов, от небрито-золотозубых кавказцев, горными орлами возвышавшихся над ранней узбекской черешней и азербайджанской «картошка маладой», до чистенько одетых бабушек, которые торговали вязаными носками, шарфами и прочей трогательно-домашней продукцией. Все эти люди стояли за прилавками, сидели за раскладными столиками, а то и просто размещали свой товар на газетке, как, например, красноносый дедок, продававший невесть кому тут нужных гуппи и скалярий, плескавшихся в литровых банках. То ли он ностальгировал по закрытому еще в прошлом году Птичьему рынку, то ли просто дома было скучно сидеть, а так вроде как среди людей.