Агееча же пригласили за отдельный стол бугры пяти местных ватаг. Пообщались. И кружки с пивом сдвинули, признавая, право Агееча опоясывать своих ватажников, какого бы возраста они ни были. Бугры тут же хотели окоротить своих предъявщиков, но старик попросил не лишать народ веселья, да и его людям будет не скучно.

Вот и сейчас на арене решался спор. Но не за право Миклуша носить бродяжий пояс, — это право уже никто не оспаривал, а шло выяснение, кто же из этих двоих сильнейший боец в их возрастной категории: мелкий десятилетний Миклуш или четырнадцатилетний Вацек, сын местного кузнеца, кулаков которого даже иные семнадцатилетние побаивались.

Миклуш откровенно куражился. Он хоть и был меньше ростом, да и силой сыну кузнеца уступал, но бою на кулаках его обучал аж бывший полусотник пограничной стражи. Вот на этот кураж и злился Иван, — нельзя, нельзя недооценивать противника, особенно, когда тот превосходит тебя в силе. Но пока только у Вацека лицо заплывало от хлёстких и точных ударов.

Тут Агееч почувствовал чей-то взгляд, в спину будто две раскалённые иглы воткнули. Обернувшись, он увидел, как за их столом сидит молодой паренёк и безмятежно попивает пиво, с удовольствием закусывая ядрёно-перчённым копчёным мясом.

— Не уж-то? — пробормотал недоверчиво старик и толкнув локтем Полусотника, кивнул в сторону стола. — Похоже, дождались. Я отойду.

Иван, мигом подобравшийся, кивнул согласно, не отводя взгляда от арены. Как бы ни жаждал он пойти вместе со стариком, Миклуша без поддержки оставлять нельзя. А судя по тому, что Джок и Гнак орать продолжают, как оглашённые, не замечая уходящего старика, сидящий за их столом желал видеть только Агееча.

— Победителем этого боя, за явным преимуществом, становится бродяга… — судья, седобородый высохший старик, державший за руки бойцов, чуть замялся, укоризненно посмотрев на Полусотника, намекая на то, что давно надо исправить оплошность и перекрестить мальца нормальным взрослым прозвищем, коли он уже с ремнём бродяги ходит, — Миклуш из ватаги Агееча.

Судья поднял руку воспитанника Ивана. И три глотки дружно заорали, празднуя очередную победу их ватаги. Через секунду их поддержали и те, кто рискнул и поставил монеты на пришлого пацана.

— Дядька Иван, а где дед? — первым, что сделал улыбающийся Миклуш, как перелез через канаты, спросил, увидев, что старик по сложившемуся обычаю не идёт обнимать воспитанника.

— Приспичило, — коротко бросил Полусотник. — Сейчас подойдёт.

Но ответ дядьки Ивана пацана, конечно же, не удовлетворил. Словно почуяв, что происходит нечто необычное, мальчуган попытался посмотреть на стол, где обычно сидела их ватага. Но взгляд постоянно соскальзывал, словно капля со стекла, утыкаясь то в соседние столы, то в толстого, довольного жизнью трактирщика.