«Всё же охранение, — снова дёрнул подбородок старик. — Наверное, стоит снова бороду отрастить, чего зря кожу полировать-то? А охранение вполне и конвоированием может оказаться, чтобы чего лишнего на пример не увидели. Ну и ладно, меньше знаешь, — крепче спишь».

— Хренасе, — по привычке еле слышно ругнулся сидящий в гнезде Миклуш, не сводящий глаз с гоблина, второй раз швырнувшего что-то такое, испустившее целый клубок молний. — Это даже покруче, чем у Чэча будет.

Ругаться в голос пацану запрещали старшие, жёстко наказавшие за каждое выскочившее бранное слово. Надо сказать, что попадало не только ему, но и Гнаку с Джоком, если те забывались и матерились в разговоре со стариками. «Но почему? — возмутился как-то Миклуш, на что Чэч спокойно ответил: — При пацанах можешь ругаться, хоть узлом язык завязывая. А вот при старших или девчонках — не смей. Ты вот слышал, чтобы, разговаривая с тобой, я хоть раз нехорошо ругнулся? Даже и Полусотник, когда тебе пеняет, и то слова подбирает. Вот и ты следи». Миклуш и следил, кому хочется с грузом на спине гуськом вокруг фургона круги наворачивать? Но почувствовать себя взрослым хотелось ещё больше, вот и ругался так, чтобы самому еле слышно было.

Раздавшиеся команды Агееча заставили его прислушаться к творящемуся на облучке.

— Угез, выводи быков обратно. Молодёжь…

«Это он Гнаку с Джоком», — сообразил пацан.

— … в фургон давайте, нечего под дождём мокнуть. Броню пока не снимать, печку раскочегарить. Быстро приготовьте похлёбку пожирней да сбитня побольше, — нам ещё мужиков горячим угощать-отдариваться. Не подведите.

— Сделаем, — коротко заверил более шустрый Гнак, ответивший сразу за двоих. Джоку осталось только кивнуть.

— Миклуш…

«Только не в фургон! Только не сейчас!»

— В гнезде пока посиди, за округой последи…

«Да!» — захотелось крикнуть мальчугану, но, стараясь поступать как взрослый, промолчал.

— … Джок тебе сейчас плащ даст.

«Да, не надо», — вновь захотелось брякнуть Миклушу, но вовремя прикусил язык, — за это могут и совсем в фургон прогнать, за Агеечем не заржавеет.

Так и ехали. Впереди вроде и неспешно, но довольно быстро шагал маммонт. Угезу приходилось постоянно подгонять быков, заодно и успокаивать. Всё же шныряющие где-то за пеленой ливня твари, рогатых нервировали. Бурый ещё ничего, привыкший уже, а вот молодые то и дело встревоженно фыркали, а то и замычать в голос норовили, на честный бой тварей вызывая. Вот и приходилось вознице то ментальной силой, то вожжами их в чувство приводить.

Два других маммонта шагали прямо по пустоши. Они, то немного отставали, чтобы отогнать подбирающихся к фургону шакалов или, как их назвал гоблин, таттов. Которых, кстати, пока так никто из бродяг и не увидел. То нагоняли и шли почти вровень.